?

Log in

No account? Create an account
vencedor

Соавторы




Слоны все идут, перебирая паучьими конечностями по текучей глади барханов. Передние давно скрылись за облаками, но им на смену выступают все новые и новые, а тот, с которого на песок волнами осыпается звон золотой трубы, все время бредет в самой середине каравана, прямо перед Доком. Труба кричит все громче и звонче, все яростнее, и Док наконец не выдерживает и…
Проснулся. Обнаружил, что снова не один.
Молли хохотала, болтала в воздухе ногами, кресло-качалка едва не опрокидывалась от ее бешеного восторга.
- Какие вы одинаковые! Какие вы две перчатки с одной распялки, ну разве так бывает? – выпалила она, увидев, что Док уже сидит и смотрит на нее, моргая по-совиному.
- Мальчики глупые. Один другого глупее. И кому только в голову пришло тебя к литературному творчеству приставить? Чей же это лаптоп? Ах, какие розочки, с ума сойти, кто же это у нас такой пафосный? Конечно, это наша готичная старушка Зигги…
Док выдернул лаптоп из ее рук:
- Тебя не учили, что лезть в чужие лаптопы нельзя?
- Он не твой.
- А файл мой.
- А я не знала.
- А к Зигмунде в файлы лезть можно?
- А я ей не скажу.
Док торопливо проглядывал текст: он уже почти не помнил, что там наворотил перед тем, как заснуть. Бояться было поздно - но хотя бы знать, что попалось на глаза сумасшедшей Рыжей, чем она будет теперь его подначивать и дразнить.
- О, черт, - сказал он. - Ты не только читаешь чужие файлы, ты еще и пишешь в них! Это уж слишком.
Молли фыркнула.
- Я? Никогда. Ни словечка.
- Пишешь-пишешь. Вот тут…
- Если у тебя память отказывает и вообще с когнитивными способностями все плохо, то нечего на меня валить. Это ты свою жизнь сочиняешь, а не твоя жизнь тебя. А я...
- Но я этого не писал. Точно.
- И я не писала.
- Ну, смотри, вот.
- Да что мне смотреть, я даже не прикасалась к клавиатуре.
- Может, Зигмунда здесь была?
- Да нет, я к ней заходила – она в доме, спит. И уж тем более она тебя при жизни сочинять не станет. Только постфактум.
- Да не меня, смотри. Это же про Клемса. Про Клемса ей можно сочинять?
- Ты писал – зачем на Зигги валить?
- Да в том и дело! Я это не писал. Вот в конце, про трубу и про лучших палачей. Это не я. Про время, про девяносто девять попыток. Не я! – Док показал руками, насколько это не его слова и мысли. – Сама подумай, после всего, что было – стал бы я Клемса туда? Хоть бы и в тексте, хоть бы и вымыслом.
- А, - сказала Молли. – Хорошую книгу ты начал, раз она сама себя пишет. Хотя, может быть, ее начал и не ты.
- Хватит уже мистики с эзотерикой. Я по горло сыт.
- Кто ж тебе виноват? Ты сам нас придумал! Да я не в таком смысле. Я в обычном. Что не ты ее начал.
- А кто?
- Ну, одно из двух. Или ты… Или… Раз книга про Клемса…
- Но он же... Стоп, - отрезал Док. – Ты мне крышу не сноси. У меня и так прореха на прорехе. Я точно знаю: я такого не написал бы. Не стал бы Клемсу придумывать тайгерм, нет.
- Ну, - цинично ухмыльнулась Рыжая. – Как его раздирает от твоей смерти, ты очень бодренько сочинил. А тайгерм, оказывается, это уж слишком. Ну-ну.
- Стоп еще раз, - повторил Док. – Да, тайгерм – это уж слишком. Потому что бессмысленно. И я это знаю. Уже проходил. Поэтому и говорю, что я такого не написал бы. Да я и не писал.

Неделю спустя текст оставался в тех же пределах. Док, будто интернет-зависимый, то и дело заглядывал в лаптоп: не прибавилось ли строчек, не появилась ли весточка, хоть короткая, после отчаянного «держись-я-иду». Вспоминал свой путь, сверялся со сроками, прикидывал, что и как сейчас делает человек по ту сторону текста. То и дело гасил порыв выстучать на клавишах, как Клемс передумывает, как находит утешение в беседах с Гайюсом, собрать неловкие слова в банальную и жизнеутверждающую историю о том, как прошло еще немного времени, и вот уже Клемс ловит чей-то заинтересованный взгляд – и отвечает на него…
- Ты его и в постель уложишь? – поинтересовалась Мадлен, вернувшись с очередного рейда в окрестности архитектурного бюро.
- Он еще и подглядывать будет, с него станется, - ответила ей Рыжая под щелестящий перезвон спиц. – Пиши-пиши, Док, потом нам почитаешь.
Док в очередной раз захлопнул лаптоп, сердито глянул на Рыжую.
Она так и сидела в качалке, Доку казалось, вообще не вылезала из нее. Как ни посмотришь – все сидит, свернувшись в уютный клубок, только кисти рук шевелятся, только спицы поблескивают. Голубая нитка тянется откуда-то из-под кресла, но клубка не видно. Что вяжешь? – спросил как-то Док. Ползунки, - ухмыльнулась Рыжая и ускорилась. Кому? - Себе! – рявкнула она с неожиданной яростью, спицы замелькали с нечеловеческой резвостью, что она там навяжет, подумал Док. Но очередная пара кукольного размера штанин выходила ровной и симметричной, и не было никаких причин для беспокойства.
- Что ты бесишься, - укорила ее Мадлен, необычайно кроткая. – Думаешь, ему легче?
- Легче! – Молли и впрямь точно взбесилась. – И тебе легче. И ей, - мотнула головой в сторону алтаря. – Это у вас там любовники, а у меня – отец!
Мадлен картинно прикрыла лицо рукой.
- Вы тут от скуки с ума посходили, - Зигмунда Фрейда появилась, как всегда, неожиданно. – Как пауки в банке.
- Как узники в пирамиде Смерти, - парировала Рыжая. - Но я занята делом. А эти нет. Док пытается победить в себе графоманию, а Магдалина наша опять ничего не разузнала.
- Рассказывай, - Зигмунда Фрейда повернулась к Мадлен.
Та кивнула, уселась на край стола, сдвинув засохшие розы и наполовину сгоревшие свечи.
- Наши там ничего себе, в порядке. Никто их не мучает. Зря Рыжая бесится. Если бы мучили – я бы…
- Конечно. Енца слышала? Как он?
-Сказала же – в порядке. Их только держат отдельно и домой не пускают. И спрашивают, куда мог деться Док. Всяко спрашивают, разными способами. Но они не знают, и я им не говорю, чтобы они не знали, потому что если будут знать…
- А что с фестивалем?
- Бобби клянется, что все будет вовремя и в нужном месте. Так что осталось всего три дня подождать. Что у Дока?
- Пока ничего, - пожал плечами Док. - А что должно быть?
- Ну, что-нибудь новое от Клемса.
- Почему ты думаешь, что это Клемс?
- А кто еще? – изумилась Мадлен. – Думаешь, кто-то из нас писал в твоем файле? Или само Мироздание тебе знаки подает?
- Это было бы как-то… понятнее, - покачал головой Док.
- А никто не обещал, что будет понятно, - вмешалась Зигмунда Фрейда. – Никто не обещал. Все ведь понимают, почему от Клемса ни словечка?
- Что тут понимать, - буркнула Рыжая, не останавливая спиц. – Не до того ему. Тайгерм.
- А я думаю, он просто не хочет, чтобы Док его там… видел. Чтобы Док знал, каково ему приходится, - вставила Мадлен.
- Как будто Док не знает, угу, - мрачно кивнула Рыжая.
- Ладно, девочки, - вздохнула Зигмунда, - мы-то пойдем его вытаскивать, или сам справится?
- Как он справится без нас? – Мадлен болтала в воздухе короткими толстыми, почти уже кукольными ножками.
- Ну, - сказала Рыжая, - тогда подождите пару минут – я тут пяточку вывязываю, не хочу со счета сбиваться, потом ведь не вспомню.
Они ушли, а Док не смог пойти с ними вместе: ты уже был, сказали они, тебя мы уже два раза вытаскивали. Три, поправила одна из них. А я думала – десять, задумчиво обронила другая.
- Но мне-то что делать? – тоскливо возмутился Док.
- Пиши, - коротко велела Зигмунда. – Начни со слонов.
- Я уже начинал, - не понял Док.
- Начни еще раз.
И Док остался один – только свечи и алтарь, стеллаж с детскими книжками и кресло качалка, шаль черного кружева и расписанный розами и черепами лаптоп. Док долго смотрел им вслед, в пустоту и тьму, и не решался оторвать взгляд от пустоты и тьмы, как будто в любое мгновение оттуда могли появиться они – и Клемс. Но мгновения шли мимо, тяжкие и неустойчивые, как огромные поднебесные слоны на паучьих лапках, и ни одно из них не было тем самым мгновением, в которое запела бы золотая труба.
Тогда Док засмеялся и поднял крышку лаптопа. Я пойду с вами, девочки, смеялся он, я просто пойду с вами. Я найду простой и надежный способ вытащить вас всех оттуда. Я расскажу, как все было, и все так и будет.
Но тут же он увидел, что кто-то другой уже рассказал это за него: избыточно и неопределенно, словами неловкими, небрежно составленными в шаткие фразы, в рваные абзацы. Док читал и морщился от неловкости, досадовал на небрежность, все порывался исправить опечатки и расставить запятые. Пока не понял, что это и есть долгожданная весть, телеграмма с той стороны. Пока не осознал, что страх и боль, о которых идет речь в тексте, и есть те самые страх и боль, которые он сам знал – по запаху, на слух и на вкус. Пока не взглянул в облупленные лица трех старых потрепанных кукол, пока не взглянул в их фарфоровые и стеклянные глаза – на этот раз глазами Клемса.
-Ладно, - сказал тогда Док. – Давай сделаем это вместе. Никто не обещал, что будет понятно. Но мы расскажем, как все было, и все так и будет. Я просто напишу здесь: боль пройдет. И боль пройдет. Я просто добавлю к словам об одиночестве: я буду с тобой всегда.

Comments