?

Log in

No account? Create an account
adios

Человек, которого нет - 41

Харонавтика: Сессия №11, 22 марта 2013, «Немного обморочно» (фрагменты, от первого лица)

Сегодня.
<…>
Еще я сделал, как мне кажется, важную вещь.
Я признал происходящее происходящим.
И выразил прямо и открыто свое желание посмотреть внимательно на свои занятия помимо журналистики.
И я упомянул «улитку» и свои опасения, что эта штука, как бы она ни называлась, может быть реально существующей.

Было очень интересно наблюдать, как я вроде бы падаю в обморок, не теряя сознания. То есть голова совершенно безвольно запрокидывается, и удержать ее никак невозможно, снаружи видно, что тело совершенно расслабляется, глаза закатываются. Со стороны это выглядит, как уход в обморок. Я при этом совершенно включен и наблюдаю за происходящим, не теряя осознавания себя.
Некоторое ощущение, когда я сначала валился в правую сторону, заставило вспомнить похожее, которое было раньше, в четвертой сессии, в ноябре. Я тогда попытался отказаться от себя. М. сказала про карусель. Ощущение, как на карусели.
Я вспомнил, что, собственно, «улитка» - спираль, движение по спирали внутрь себя, глубоко.
Я вспомнил, что именно это слово, «карусель», употребляю внутри себя, называя так то, что они делали, чтобы не дать мне возможности уйти в эту хренову «улитку». Бесконечная череда различных способов воздействия, без передышки.
Не знаю, что тут к чему, так и оставим.
Я еще сказал сегодня, что складно выстроенной фантазии я предпочитаю не стыкующиеся между собой обрывки информации, которые не знаешь, куда пристроить.
Оно потом сложится, нормально. Правда нелогична. Если есть торчащие непонятные куски, меня это успокаивает.

И вот после того, как я допустил, что «улитка» действительно могла быть чем-то реальным, я начал валиться, теряя управление телом, так что пришлось положить мне под голову подушку, чтобы я мог видеть «отвертку». И я делал это несколько раз, весьма упорно. Впечатление, что всю вторую половину нашей работы я провел в отключке - хотя ясно все осознавал и мог думать и говорить вполне отчетливо. Тело было не со мной.
<…>
Еще: я опять тер и гладил левую руку, на этот раз - предплечье.
Потом стал гладить и мять мышцу от шеи к плечу и в сторону спины.
<…>
И это всё пока.
Мы решили никуда дальше не ходить, работать здесь очень аккуратно, никуда не торопиться.
Я очень рад этому.
Конечно, мне хотелось бы заполучить всё и сразу, но я полагаю, что организм знает, что делает, защищаясь от этого всего.

Записки сумасшедшего: Там что-то есть?

Похоже, в этот раз нам все-таки удалось подцепить раковину этой гадской «улитки», и как бы хреново мне ни было потом, я не буду об этом жалеть.
А хреново было очень. К вечеру того дня я сначала расхотел говорить, а потом расхотел и думать, ну, почти. Я растворялся в каких-то удивительно инертных бессмысленных непонятках, глубже и глубже, и как будто останавливался внутри. Запустил себя обратно с трудом – друг мой помог. Ну, там еще кое-что было потом, но ничего так, выгребся, я умею, и я не один. Я не один.

Неокончательный диагноз: Благородные доны не плачут

Весь тот день как он будто слышал эхо происходившего в сессии. Ему не хотелось говорить. Приехал друг, но разговор не клеился. Лу, Симон… отвечал все медленнее, все дольше молчал. Потом заметил, что не только говорить не хочется. Думать тоже стало лень, все внутри замедлилось и умолкло. Это произошло как-то само собой, вне его внимания и контроля, и это его испугало. Ничего уютного не было в этой остановке, это была пустота, безликая и бессмысленная. И она затягивала. Он встряхнулся, стал двигаться и говорить, оглядываться, разглядывать окружающие предметы, чтобы удержаться в здесь-и-сейчас, в вещественной реальности вечернего часа, ужина, темноты за окном, желтого света в кухне, тарелок на столе… Он был испуган пустотой, подступившей так неожиданно, как будто откликнувшейся на его попытку отказаться от себя. Несколько дней после этого случая он то и дело проверял себя, внутренне как будто ощупывал – здесь ли, движется ли внутри мысль и чувство, впечатляется ли он картинами окружающего мира, отзывается ли на них.
И все же следующие две недели он провел, едва дыша. Просто не дышалось.
Сказать откровенно, самочувствие внушало ему определенный страх за себя. В левой стороне груди образовалась сосущая пустая тяжесть. Она тянула и ныла почти постоянно, тихая боль заметно усиливалась, когда он вспоминал о сессии или вообще хоть как-то касался близких тем.
И он молчал об этом, изо всех сил скрывал свое состояние от всех, особенно от партнера. Лу рассказывал ему обо всем, что узнавал в сессиях, даже говорил, что плохо себя чувствует, но как бы мельком, не придавая особого значения. Когда партнер уходил на работу, Лу лежал на диване и думал: по каким признакам я определю, что уже пора вызывать скорую?
Ему оказалось гораздо труднее, чем он представлял, показать свою слабость. Нет, он даже мог показать ее, но только самую верхушечку. Это выглядело почти как откровенность. Но на самом деле он выпускал наружу крохотный кусочек, тысячную часть, и тут же захлопывался. Ему не хватало доверия. Он панически боялся показать себя слабым, испуганным.
А уж показать это партнеру было и вовсе невозможно.
Это состояние прошло только после того, как в двенадцатой сессии он решил, что больше не будет ходить в тот ад, хотя бы пока. Главное, что ему надо было там - некоторое доказательство действительности происходившего - он уже оттуда взял, ему хватило, а если еще понадобится, так дверь открыта… И сразу отпустила пустота, перестала кружиться голова, в воздух как будто вернули кислород.
Только когда боль прошла, он смог понять, насколько плохо ему было на самом деле. Отругал себя за безответственное поведение, весьма нелогичное для человека с его образованием. Методично и последовательно, жестко и отважно начал приучать себя открываться партнеру в этом страдании. Просто чтобы не угробиться.
«Самого по себе времени недостаточно для исцеления, само ничего не проходит. Чтобы пережить, надо переживать. Одному тебе с этим не справиться. То есть ты, конечно, справишься, но это слишком дорого обойдется, а ты ведь хочешь пере-жить это, хочешь жить дальше?
Раз уж взялся этим заниматься, занимайся грамотно».
Он попытался объясниться с К. так, чтобы можно было просто приносить эти переживания в терапию и получать поддержку.
И он стал больше показывать партнеру, постепенно убеждаясь, что тот не рушится и не убегает, а может идти с ним, держать его, когда он погружается в это с головой, и принимать его потом, дрожащего, измотанного, отчаявшегося или торжествующего, все равно. И, в конце концов, Лу доверил ему всё.

Записки сумасшедшего: Отвага быть слабым

Сейчас я смотрю на историю того, как во мне вырастало и складывалось доверие к моему партнеру - то доверие, которое позволяет быть и показывать себя слабым в присутствии другого.
Вот сейчас мне удивительно читать запись о том, что я уже могу довериться и плакать в его руках, совсем отпустить контроль и просто быть, зайти даже глубже, наверное, чем пошел бы один, потому что он держит, на него я могу положиться. Удивительно догадываться по этой записи, что так было не всегда. Удивительно вспоминать, как трудно было в начале говорить ему о том, что со мной происходит. Как я молчал, держал лицо – настолько, что он действительно не замечал происходящего со мной. Сейчас для меня это какая-то фантастика: он может не заметить, что мне плохо? Да ну!
Это трудная работа - так доверяться, на самом деле трудная. Каждый раз это принятие решения, сдача, капитуляция... осознанная. Из знания о том, что это правильно, что эта работа должна быть проделана, и из знания о том, что он - выдержит. И что он не упрекнет и не ударит.
И все равно нелегкая, потому что благородный дон очень не любит показывать себя слабым.
Одновременно огромная благодарность за то, что он позволяет так раскрываться, и желание «никогда больше» - ни за что никогда не раскрываться так.
Есть, мне кажется, еще одна ценность у того, что я научился передавать ему в руки мою слабость. Если бы не это, как бы он смог проявить столько силы, устойчивости и отваги и столько бесконечной нежности и бережности по отношению ко мне? Как бы я узнал, какой он есть, если бы не показал ему всего себя?
Оно того стоило.

Записки сумасшедшего: Эхо большого страха

Вечером, когда мы ели пиццу и собирались ехать в «Ашан», я вспомнил, что завтра буду работать с М.
И на меня медленно, почти незаметно, стал наползать страх. Когда я его осознал, он был уже очень сильный. Я заметил, что тело склоняется вперед, как будто ему не на что опереться, как будто я теряю внутренние опоры.
Я почувствовал, как действует этот страх, когда он продолжается очень долго, снова и снова. Как под действием этого страха теряешь человеческий облик. Теряешь себя и все остальное, все ориентиры.
Я использовал все известные мне способы вернуть себя в здесь и сейчас, доел пиццу и мы поехали за покупками.
Мне было неуютно и тревожно весь вечер, хотелось, чтобы обняли и держали в руках, успокоили и защитили, но благородный дон… Я ничего не сказал об этом партнеру и мы прожили вечер, как обычно.

Около двух часов ночи я заснул, счастливый и расслабленный.
Но где-то в середине ночи случилось вот что.
Я перевернулся на спину. Я так обычно не сплю, но тут вдруг. И одновременно где-то во сне я то ли сказал кому-то, то ли подумал что-то вроде «у меня есть причины не любить ...» Там было не это слово, там было и «ненавидеть», и «бояться» одновременно. Я сказал примерно так: у меня есть причины не любить военно-морской флот.
И в этот момент, тут же, как я перевернулся и сказал или подумал вот это, меня шарахнуло таким ощущением ужаса, что я рванул оттуда, даже не просыпаясь. И вроде вырвался, но не знаю, справился бы я с этим до конца или застрял бы в ужасе. К счастью, мой друг проснулся, он окликнул меня и спросил, что происходит. И когда я увидел, что он не спит, а, совершенно проснувшийся, смотрит на меня, приподнявшись с подушки, я и сам проснулся и схватил его за руку, кажется.

После этого я перевел дух и заснул.

Мне было очень страшно ехать к М.
Я чувствовал наползающий страх все время, даже несмотря на то, что у меня были совсем другие планы. Я собирался интересоваться своими навыками, подготовкой. Почему-то же я чувствовал себя готовым и сильным – в тех первых сессиях, в начале обработки.

Харонавтика: Сессия №13, 12 апреля 2013, «Воссоединение»

И этот же страх охватил его сразу, едва он вошел. Он сказал об этом М.
- Ты настолько заранее готовишься к работе?
Лу пожал плечами:
- Просто мне страшно и очень грустно.
- И так все время?
- Я пытаюсь понять, что там происходит, думаю об этом. Поэтому не могу забывать и отключаться от темы между сессиями. Мне важно понять, важно узнать, кто я, что я.
М. предложила ему запомнить свое тело, свою позу в этом желании узнать о себе и подняла «отвертку».
Сначала он почувствовал сильный страх. Это был страх страха. Но ему удалось удержаться за ощущения тела и устоять в интересе. Желание знать от этого сильно укрепилось и стало более прицельным. Это был тот самый интерес, с которым Лу и хотел продолжить работу: что же я умел, что я мог, на что я мог опираться, к чему я был готов и как именно.
Он ощутил как будто раздваивание, как будто он отделяется от себя во что-то параллельное, и делает это спокойно, уверенно, утилитарно и таким отработанным движением. Просто встал рядом, чуть в стороне, параллельно. Он почувствовал, что это сильно увеличивает емкость и дает очень большую устойчивость.
- Это как… катамаран, - сказал он, чувствуя облегчение.
Сколько раз он удивлялся, откуда взялись уверенность в своих силах и готовность к любым испытаниям в самых первых сессиях - и как эти сила и уверенность сменились невыносимым, побеждающим всё страхом. Куда они делись?
Они никуда не девались. Они вот.
Лу чувствовал себя не просто устойчивым. Он чувствовал себя несдвигаемым. Как базальтовая плита. Непоколебимым.
- Где-то есть предел этой устойчивости, конечно, - сказал он. Подумал, покачал головой: - Я не хочу его знать.
- Здесь мы его вряд ли найдем, - ответила М.
Лу сказал: подозреваю, что им тоже не удалось.
Ему было очень спокойно. Как будто внутри него проступили слова: «Не приведи господи, но если что...»
Если что - он готов и не беззащитен.
Так это было тогда.
Он почувствовал опору внутри себя, тугую и упругую, крепкую.
М. сказала, что теперь расслабятся зажимы, в которых он был эти три недели, когда все время оставался рядом с ужасом. Скорее всего, будет сильно ощущаться физическая усталость.
Он был доволен. Он не совсем ясно понимал, что с ним происходит, но ему казалось, что все идет правильно. Эти недели ужаса, эти месяцы, когда он обнаруживал в себе только страх и бессилие, похоже, не означали, что там и тогда он был бессилен и беззащитен. Как будто была какая-то его часть, от которой пришлось отделиться, чтобы делать то, что должно, и которая пережила в полной мере весь этот ад - в одиночестве. И другая часть его, та, которая отделилась, она именно поэтому могла работать в это время, не умирая от боли, не теряя твердости. Теперь эти две части, наверное, только так и могли бы соединиться обратно, только полностью узнавая друг друга заново. Ему предстояло заново пройти огромные поля ужаса и боли, чтобы снова стать целым.

Comments

Спасибо! спасибо.
Я рад, если это для чего-то полезно.
Полезно. Я даже потом попробую попробовать сформулировать, для чего именно:) Но к сожалению, пока не могу.
Буду рад узнать, если получится :)
Спасибо огромное. Это очень важный для меня отрывок.
Спасибо, для меня много поддержки в том, что эта работа важна не только одному мне.
Диссоциация как катамаран. Обалдеть, никогда не приходило в голову. Но ведь это же так и есть, так это и работает по-хорошему! Офигительно полезное открытие.
Ну да. А если это натренированная произвольная диссоциация - то вообще очень полезная штука. Если грамотно пользоваться ))
Только потом лучше собрать все вместе, конечно.
Ну да. Оно так работает, когда в норме, когда для пользы дела или для выживания. Я-то сталкивалась с диссоциацией исключительно в виде непроизвольных психзащит и уже почти привыкла думать, что диссоциация - это всегда плохо. Хотя головой и понимала, что все психзащиты - они для чего-то, в них что-то полезное есть, когда по делу. И тут вот. Оказывается, вот как оно может работать. И если помнить, как и зачем удрал из себя, то потом и обратно собрать проще :-)
Кстати... у меня печаль: я не закончу за эту неделю. Придется дольше говорить.
Жаль, что для тебя это - печаль.
Печаль, потому что устал адски, тело реагирует очень тяжело.
Возможно, возьму тайм-аут, но это другая печаль.
В общем, работа оказывается трудней, чем я рассчитывал. Неправильно рассчитал, значит.
Если понадобится тебе на таймаут компания для отдыха - свисти-маши.
Ага. Спасибо :)
здесь
ой, спасибо.
какое важное, сильное, какое светлое - о доверии. Я нередко под Вашими стихами оставляю комментарий "вы пишете о любви правдивее всех", а вот сейчас правда о доверии, об отваге быть слабым, о том, как изменяются в лучшую сторону два партнера, открываясь друг другу - не просто резонирует, а вплетается в мою собственную правду и дарят радость общности опыта.
Как я рад, что в этом тексте вы находите что-то такое, что вам ценно и поддерживающе.
Такой странный опыт, которому чаще всего отказывают в праве на реальность - и вот в этой истории оказывается что-то ценное независимо от того, что лежит в основе.
Вы знаете, Аше, может быть это целая другая история - история о том, что я нахожу здесь и о том, как необычный опыт пересекается с моей обычной жизнью.
Удивительно и радостно, что так может быть. И любопытно про эту историю.