?

Log in

No account? Create an account
yo

Человек, которого нет - 30-2

Опять субботний бонус, он опять есть, а я завтра занят. Но я пока не знаю, будет ли он в книгу включен. И мне интересно, как он воспринимается в рамках.

Записки сумасшедшего: Моисей, Моисей

Я понял, что жду. Я надеюсь на встречу с Моссом, Моисеем, с которым я отказался уйти. Жду не только потому, что мы были друзья и братья по оружию. В этой надежде есть еще один поток, сильный, глубоко. Он течет между тем видением темной, холодной спальни, одиноким мальчиком в ней - и мучительным, выкручивающим воспоминанием о тюрьме в зоне Панамского канала, о холоде, одиночестве и безнадежности. Когда меня скрутило в первый раз, мы были в гостях у отца, в деревне. Но мы все-таки нашли время и место, чтобы дать мне побыть с этим. Я говорил, сидя на стерне за лесополосой: они ведь просто не знали, что со мной, где я... Я сам оборвал все связи, попрощался с Моссом - и всё.
И невыносимое одиночество, покинутость и безысходность, высасывающий холод безнадежности. И одиночество, оно больше всего. И вдруг почти видимо, почти осязаемо развернулась связь между тем мальчиком в страшной пустой каменной спальне и безумной надеждой на появление Мосса здесь и сейчас. И внезапная тоска «никто никогда не приходит» - через тюрьму в зоне канала, через долгое мучительное ожидание смерти. Кажется, я не только смерти ждал. Это близко к бреду, конечно, и я знал, что никто не придет, но.
Мосс - просто символ, связь со своими, последний из своих, кого я видел. И все, что я чувствую про своих, собирается в этой тоске и надежде.
Или не только символ. Были же у меня друзья? Не могло не быть. Эта странная дружба людей, которые видят друг друга раз в пару лет, может быть. Скорее всего, мы учились - не вместе, конечно, разные специализации, но, возможно, рядом. Там, в Африке?
И я написал ему письмо. Здесь и сейчас – неведомо куда. Просто взял и написал ему письмо.

Моисей. Здравствуй.
В прошлом году мне казалось, что я много думаю о тебе. Я пытался вспомнить, а если не вспомнить, то хотя бы догадаться, вычислить, предположить, кем ты был, какую роль играл в тех событиях, кем приходился мне, какие между нами были отношения. Были ли мы друзьями или нас связывало только братство членов одной организации? Был ли я когда-нибудь влюблен в тебя? Если был, знал ли ты об этом? Как к этому относился? Или все-таки обошлось и мы были друзьями, или мы даже друзьями не были. Старше ты был, младше, или мы были сверстниками?
Я думал, бесконечно думал о тебе - пытался представить, как бы выглядел, как говорил; я расспрашивал автора «Подсолнуха», что она знает о тебе, каким видела, о каком тебе ей рассказали ее голоса в темноте.
И часами, днями предавался тоске: как я хотел бы встретить тебя, или хоть кого-нибудь из наших, но лучше всего бы - тебя...
Я думал, как мне одиноко здесь без вас, и никогда, никогда уже я никого не встречу, не пожму руку, не обниму, никого из братьев. Ты был как будто средоточием этого, потому что от тебя осталось хоть что-то у меня, пусть даже не имя, я не могу быть уверен, что это имя действительно твое, авторы, знаешь, дают своим персонажам имена, и даже если рассказывают правдивую историю, могут всех окрестить по-новому... Но от тебя остался образ, рассказ о тебе - я могу думать хотя бы о том, что там сказано о тебе, называть это имя, представлять тебя согласно описанию - рыжеволосым (наверное, это такой светлый рыжий, скорее рыжеватый, неброский, всего лишь оттенок, не настоящий рыжий цвет). Спокойный, негромкий, неброский, с уверенной повадкой, с тайной, почти незаметной грацией хищника - скорее волчьей, чем тигриной. И да, пожалуй, ты был старше меня.
И как же, как же я хотел встретиться с тобой, Моисей. Думал о сорока годах, которые отделяют меня сегодняшнего от того разговора, последнего нашего разговора, когда я отказался уйти с тобой. О том, что мне должно было бы быть за семьдесят сейчас, если бы я выжил тогда. О том, что ты, если жив, уже старик. Да и не узнал бы меня, если бы встретил. И я тебя не узнал бы. Я ничего не помню, почти ничего. Я восстанавливаю свою память по крохам, но я тот мальчик-с-пальчик, который отметил дорогу хлебными крошками, их склевали птицы... Мне не вернуться туда, мне не найти дорогих людей, мне не найти тебя, Мосс. Сорок лет пустыни и небытия. Мой Моисей затерялся в них, он никогда не вернется. И я никогда не вернусь.
И я думал - с упреком, с обидой думал о том, что ты оставил меня тогда. Не остался. Не попытался спасти того, о ком я просил. Скорее всего, это было невозможно - но я не могу простить тебе этот отказ даже если невозможно. Надо было пытаться все равно. И ты не остался со мной, чтобы мстить за него. А я остался, и со мной случилось все, что случилось, и ты был прав, оставаться было нельзя, и мне нельзя было не остаться, Моисей.
Но как же мне было плохо, и каким покинутым и брошенным, каким одиноким я себя чувствовал, в каком отчаянии и ужасе пребывал. И никто не пришел. Я знаю, что меня не искали, я думаю, что знаю это точно, по крайней мере, я так думал еще зимой. Я сам отказался от связей с братьями, я ушел в никуда, нарушил все уставы и клятвы, кто бы стал искать меня? Да и стал бы - не смог бы найти. Те, в чьи руки я попал в конце концов, очень хорошо умеют прятать и охранять свои норы.
И я был там один. И я думал этой зимой, что я все равно, слышишь, все равно был бы рад, да что там, я был бы безумно счастлив встретить тебя, если вдруг ты тоже живешь вот так же, как я теперь. О, если бы я мог тебя встретить, если бы мы могли узнать друг друга, как бы это было! Мой друг, мой Моисей.
Это я так думал: "все равно рад". Как будто ты в чем-то передо мной виноват. Как будто это не я сам устроил это все с моей судьбой. Просто мне было слишком больно, и ты, оставивший, согласившийся оставить меня там, где это потом случилось со мной, казался мне отчасти виноватым в том, что все так вышло. Нет, не разуму моему, не рациональной части, а только глубокому зверю-дитяти, которому все всё должны, ну, ты понимаешь. И я вот так готов был простить тебя и обнять. На самом деле я был готов тебя обнять и мне нечего прощать, я знаю. Но я же говорю, мне - казалось, только казалось, что я думаю о тебе. И даже когда я думал, что вот, мы вдруг встретились бы... Я понятия не имел, что дальше, что я могу сказать тебе и что хочу услышать от тебя. Но мне казалось - я думаю о тебе.
Так я думал, и думал, и думал.
Потом перестал думать, на какое-то время оставил эти мысли - или тоска оставила меня, с какой стороны посмотреть.
...
Но позавчера на пробежке я вдруг - хорошенькое дело, да? - подумал о том, каково тебе было, когда я отказался уйти, остался, скрылся, заметая следы. И больше никогда не появился, не вышел на связь. Пропал. И я понял, что до сих пор я думал не о тебе. Я думал себе, носился со своей тоской и одиночеством.
И только позавчера я задумался действительно о тебе. О твоем одиночестве, о твоей судьбе.
Как чувствовал себя ты, кому было поручено увести меня от распахивающихся врат ада, сохранить, уберечь и доставить в безопасное место. А я отказался и пропал.
И ты - мог ли не нести эту ответственность? Даже если ни слова упрека не услышал от своих, что вряд ли. "Что значит отказался? Вырубить и доставить".
Ты должен был так сделать, и ты так и сделал бы. И тут я снова подозреваю, что мы были друзьями - поэтому ты сделал, как я просил: оставил меня и увел ту, кого я поручил тебе. Одно время я думал, что ты подчинился, потому что я был главнее. Но не главнее тех, кто определял твои обязанности. Так что дело не в субординации.
Может быть, годы и годы ты ждал, что я вернусь - когда отгорит, когда отпустит самая острая боль. Но однажды надежда закончилась и ты понял, что я не вернусь, не потому что не хочу. Просто - некому уже возвращаться, нет меня.
Может быть, еще раньше ты стал искать меня. По поручению или по своему почину, потому что тревожился и надеялся еще переубедить меня.
Моисей, прости.
Мозес, Мосс, брат мой.
Я даже не хочу думать, каково тебе было, когда ты узнал, чьей добычей я стал - если узнал, конечно.
Я не скажу, что все, что я прошел, ерунда по сравнению с тем, что пришлось пережить тебе, не скажу, это было бы ложью, а ты достоин только правды и уважения.
Мне пришлось очень и очень несладко, и все, что ты мог вообразить, все стало для меня реальностью, ежедневным и ежечасным бесконечным кошмаром. Мосс, брат мой, но даже с этим всем - я боюсь даже представить, каково пришлось тебе, с этими мыслями, с пониманием, что я оказался в их руках, потому что ты позволил мне остаться.
Даже если наши не возложили эту ответственность на тебя, сам ты не смог бы иначе, я тебя знаю. Мосс, как ты жил с этим?
Сколько тебе удалось прожить?
Честный, верный и стопроцентно надежный Мосс, безупречный и твердый, как скала.
Что я сделал с тобой.
Вот теперь - да, теперь я точно хочу тебя встретить, если это возможно. Я знаю, что я хочу сказать. Ну и если так - чего же ждать, зачем ждать невозможного, я скажу это здесь.
Прости меня, Моисей. Я сожалею. Мне безмерно, бесконечно жаль, что так сложилось, что мои действия принесли тебе столько боли. Я не мог поступить иначе, и даже сейчас, зная, чем все кончилось, я согласен с собой тогдашним, я только постарался бы быстрее со всем покончить, если была такая возможность - но я этого не знаю. Стоп. Это опять о себе.
Я поступил бы так же, но я сожалею, Мосс, и я прошу прощения. И я готов принять то, что ты мне в нем откажешь. Если его у тебя нет для меня, я полагаю, это справедливо.
Моисей. Мозес. Мосс.
Я верю, что если бы мы встретились, мы обнялись бы.
И я очень хочу знать, что было с тобой потом.

Это как бросить бутылку с запиской. Без надежды на ответ. Без надежды даже на то, что она попадет в руки адресата. Просто от невозможности молчать.

Потом и это прошло.


Картинка про что-то такое:

Comments

.
Спасибо.
(мне хотелось бы спросить, как оно здесь, не кажется ли лишним?)
Мне не кажется. Оно немного странное, потому что Мосс как-то внезапно возник из другой книжки, сначала хочется протереть глаза и поймать руками крышу. Почему-то с Кимом такого не было, он очень естественно перекочевал. А Мосс вынырнул, как чертик из табакерки. (Может, дописать пару фраз с отсылкой к "Подсолнуху" в начале главы?)
Но уж когда выскочил, тогда все естественно. Лу честный парень. Если уж поймал себя на том, что думал, будто думал о друге, а оказалось, что думал о себе, то не может же Лу об этом умолчать.
В общем, оно не лишнее, оно торчит странно, но не лишнее. Просто вот такой вот оказывается Лу, нелинейный.
Да, наверное, точно надо так сделать, пару слов о Моссе и "Подсолнухе". А то как с неба упал. Спасибо.
*.*
Спасибо.

(мне хотелось бы спросить, как оно здесь, не кажется ли лишним?)
Мне оно кажется скорее закономерным. ИМХО.
Мне тоже, но трудно самому все понять в заданном темпе, хочется проверять. Спасибо.
ИМХО.
Это письмо - на месте. Без него текст будет беднее на одну важную "собственную частоту".
Про "сделать явную отсылку"- наверное, да.
абсолютно на месте. И с Катериной связь.

Что-то есть, что меня цепляет, но я сейчас не смогу ни перечитать, ни сформулировать.
Потом тоже можно вернуться и сказать.
Непременно вернусь. Я один раз уже перечитывала то, что было выложено, и это точно не последний раз.
ты как стал перечислять имена и написал "Мозес", я так и подпрыгнула. потому что давным-давно, за много лет до знакомства с тобой, читала журнал с таким ником. в процессе поисков, вспомнила, что это не человек, а литературный персонаж, придуманный другим человеком, который и завел для него жж. Лена Элтанг, в жж nutlet, которую я тогда читала, придумала персонажа и жж с таким названием, и сложила туда часть текстов для тогдашнего романа. это, если мне не изменяет память. тот жж нашелся:
http://users.livejournal.com/_moses/

я только ближе к комментам вспомнила персонажа по имени Мосс, в Стошиной книге.

не знаю, имеет ли это какую-то важность для твоей истории, но мне ли судить об этом.
Я тоже пока не знаю, но я посмотрю. Спасибо.
автор - интересный прозаик, в любом случае *)

ты мог встречать ее в сборниках Фрая, она публиковалась в них. и в белой серии выходил ее "Побег куманики" и возможно, не только он.

Edited at 2014-08-13 02:29 pm (UTC)
Мне кажется, очень здорово вписывается в общий контекст.
Хорошо. А то я боялся, что это... много пафоса.