August 8th, 2014

yo

Человек, которого нет - 30

Харонавтика: Сессия №39, «Разреженность»

Он пришел с желанием вспомнить, что он знал о Хорхе. Все, что угодно: от звания и фамилии до связей с тайными и явными организациями, от любимых блюд до привычек и слабостей. Да хоть что-нибудь!
Через мысли, картинки, ощущения - как угодно.
Он боялся оставаться с этим желанием, смотреть в него. Страшно было встретиться с тем знанием, которое было в конце. Знанием о его гибели, о том, как это могло быть. Лу уже и здесь знал достаточно о том, как это происходило в том августе, в том сентябре – что делали с моряками, отказавшимися поддерживать заговор. Но и до того, как начал переводить книгу Магасича, он имел очень точный слепок своих чувств об этом – и сведения из книги только конкретизировали его знание.
Но другого пути не было – только идти наугад, смотреть в сторону Хорхе. И в самом начале он почувствовал толчок головокружения, впрочем, несильный. Тогда Лу стал аккуратно выруливать: хочу знать, как было в самом начале. Как встречались. Как ездил время от времени на юг и на север - может быть, хотя бы издали увидеть корабли. Как мы познакомились, кажется, там, в Африке.
- Просто чувствую, - сказал он, - как в голове мозги шевелятся, нейрончики друг с другом перещелкиваются.
- Оставайся с этим, - сказала М. - Не знаю, что там где у тебя шевелится...
Collapse )


Картинка про Анды:

yo

Человек, которого нет - 30-2

Опять субботний бонус, он опять есть, а я завтра занят. Но я пока не знаю, будет ли он в книгу включен. И мне интересно, как он воспринимается в рамках.

Записки сумасшедшего: Моисей, Моисей

Я понял, что жду. Я надеюсь на встречу с Моссом, Моисеем, с которым я отказался уйти. Жду не только потому, что мы были друзья и братья по оружию. В этой надежде есть еще один поток, сильный, глубоко. Он течет между тем видением темной, холодной спальни, одиноким мальчиком в ней - и мучительным, выкручивающим воспоминанием о тюрьме в зоне Панамского канала, о холоде, одиночестве и безнадежности. Когда меня скрутило в первый раз, мы были в гостях у отца, в деревне. Но мы все-таки нашли время и место, чтобы дать мне побыть с этим. Я говорил, сидя на стерне за лесополосой: они ведь просто не знали, что со мной, где я... Я сам оборвал все связи, попрощался с Моссом - и всё.
И невыносимое одиночество, покинутость и безысходность, высасывающий холод безнадежности. И одиночество, оно больше всего. Collapse )

Картинка про что-то такое: