?

Log in

No account? Create an account
vencedor

Козья жимолость



Ягу, яростно натиравшая полотенцем коротко стриженую голову – как будто в мокрой каракулевой шапочке, - замерла, помахала нетерпеливо в воздухе рукой, наклонилась туда-сюда, чтобы поймать в зеркале нужное отражение, обратилась к нему:
- Док, как называются эти цветы, знаешь, фиолетовые, четырехлопастные, по стенам ползают. Не глициния. И не космея.
- Четырехлепестковые, - уточнил Док, не поднимая головы: он уже натягивал носки, как всегда в мирной жизни – серые. - Космея не ползает по стенам. То, что ты пытаешься вспомнить, называется клематис.
- Отлично. Спасибо, док. Вот так, Тир. Клематис – это красиво. Это подарок. Или розы такие – по решетке вьюном.
Тир лениво качнул головой:
- Мне больше нравится жимолость.
- Да ну! Ты сказал, жимолость? Это же как... ромашки и одуванчики.
- Ну и что.
- Док! Скажи ему, Док! Кто сажает на клумбе одуванчики?
Из облака лавандового талька ответил Енц:
- Ну нет, жимолость не одуванчик. Очень даже декоративно.
Бобби, высовывая голову из ворота футболки:
- Уж получше клематиса.
Ягу:
- Чем тебе клематис не нравится?
Бобби:
- Банально! Как флоксы.
Енц:
- Что ты знаешь о флоксах?!
Док:
- Народ, не подеритесь.
Я:
- Мне глициния больше нравится.
Ягу:
- Новенький, не лезь…
Клемс:
- Глициния элегантней.
Бобби:
- Жимолость не так претенциозна.
Ягу:
- И дешевле.
Тир:
- Да не в этом дело.
- А в чем? - тихо спросил Док, и все замолчали.
- Ну… - Тир покрутил пальцами перед собой. - Кристина читала Стендаля. И там есть... Куст козьей жимолости, воспоминание о нем. Герой...
- Сальвиати.
- Спасибо, Док. Вот он, этот Сальвиати, вспоминает куст, увиденный им в определенный день, когда был счастлив и страдал от любви.
- Был счастлив и страдал? – переспросила Ягу.
- Она его не любила. Все запутанно там. Но Кристина считает, что это очень трогательный и драматический момент. О том, что для любящего весь мир становится... Весь мир ему рассказывает о его любви. И вот... У нас пять лет. Знаете, бывает: думаешь про что-то, что это надо сделать, но оно так очевидно надо и так просто, что как-то и не делается. Как будто оно настолько само собой разумеется, что уже практически так и есть. И как будто это для всех так. И вдруг ни с того ни с сего тебя доходит... статистика. Сколько из наших коллег доживет до тридцати пяти. В общем, я вдруг понял, что Кристина не знает, как мне тоже... запал в душу этот куст. Я так и не собрался прочитать Стендаля. Но с ее слов - так получилось, этот куст уже и мой тоже. И я хочу ей это показать. В конце мая будет пять лет, как мы поженились. И каприфоль цветет как раз в это время. Вот и всё.
- Тир, ты крут, - сказала Ягу. - Ты просто монстр. Даже мне теперь козья жимолость будет… не просто так. Особенной. Надо же. Я даже ничего не знаю про этого Сальвиати. Но теперь буду думать о нем, когда увижу жимолость. А ты, Док - ты откуда знаешь про Сальвиати?
- Оттуда же. Читал, давно. Это имя напоминает мне о шалфее, а я люблю шалфей.
- Ну, это-то все знают…
- Бедный Стендаль! – восклицает Док. – Никто его не читал, а вот что Док любит шалфей – это общеизвестный факт. Сик транзит глория мунди.
Док уже одет, стоит у двери из раздевалки, много значительно покачивая рукой с часами. Док в сером, как обычно: снизу доверху и во всех слоях, сколько он на себя ни наденет. И только бац – яркий, невероятной расцветки и выделки шарф, или сумка, или даже целый кардиган – но только если он выглядывает из-под серого плаща, никогда не снаружи, не поверх всего. И только однажды, один раз. Что-то яркое будет и завтра, но другое. Это Док. С его внешностью трудно быть незапоминающимся, но у него получается.
- Ладно, народ, сегодня свободны, завтра как обычно.

Вообще-то мы такие секретные, что сами о себе ничего не знаем. Говорят, так надежнее. Я понятия не имею, как они это устроили, но снаружи я ни хрена не знаю, кто я, во что верю, на кого работаю. Знаю, что у меня есть важное и опасное дело, знаю, что оно мое, я сам его выбрал. Но это и всё. Совсем всё. Хотя нет, я еще знаю, что у меня есть они – команда. Вот теперь всё. «Старички» узнают друг друга, если встретят снаружи. Узнают и меня. Я их не узнаю и не вспомню никого конкретного. Пока это так.
Это чертовски тревожно и неуютно – постоянно чувствовать внутри себя огороженную яму, в которую провалилась добрая половина твоих смыслов и ценностей. Только полосатая лента вокруг свидетельствует, что эта яма есть и что там всё на месте. Наверное.
Поэтому я не люблю выходить наружу. Мы все не любим. Если бы Док нас не разгонял... Самого Дока, наверное, тоже кто-то выгоняет. А может быть, он выходит, потому что выходит Клемс. У них, как у Тира с Кристиной, только как у них. Больше ни у кого длинных историй не сложилось ни с кем, ни снаружи, ни внутри. Только у этих. Ромео и Джульетта, счастливые и живые, две пары.
Только Тиру надо выходить наружу, чтобы попасть к своей Кристине, а Доку с Клемсом было бы и незачем, наверное...
Там, снаружи, все иначе.
Там у меня никого нет. И пока последняя из дверей не распахнулась передо мной, вспышкой уличного света отсекая меня от моей памяти и любви, я думаю о Тире, о его красавице жене, о скором прибавлении в их семье, о домике в пригороде, перед которым скоро раскинет золотисто-розовые легкие локоны каприфоль, козья жимолость несчастного Сальвиати, который был влюблен безответно, о, брат мой на этом пути…

Назавтра Тир опоздал на тренировку. Может быть, он забыл о нас, может быть, так бывает чаще, чем нам говорят. Нам говорят: никогда. Но я не верю. Каким-то образом каждое утро я просыпаюсь и знаю, что мне надо вставать и собираться, знаю, что именно я должен взять с собой и как одеться. Знаю, во сколько я выйду из дома – ни минутой раньше, чем надо выходить, но я уже полностью готов, потому что до того я уже знал, что пора отодвинуть кружку с крепким пряным шоколадом и встать из-за стола, накинуть пальто и подхватить сумку. Я знаю маршрут – поворот за поворотом, перекресток за перекрестком, я каждый раз вспоминаю алгоритм парковки, когда добираюсь до подходящего района, я безошибочно подхожу к двери в тот момент, когда она открывается – именно для меня. Но что если однажды я забуду вспомнить первый пункт? Что если Тир забыл?
Мы просто стояли в раздевалке и ждали его. Док стоял перед нами, и по нему было не понять, беспокоится ли он, и видно ли, как беспокоюсь я.
Но Тир появился – ровно в тот момент, когда Док собрался назвать в коммуникатор соответствующий код, мы услышали его торопливые шаги, он ворвался в зал, не переодевшись, и вытолкнул из себя слова, настолько неуместные и нелепые, что никто сразу не понял, о чем он. Ладно, и не сразу тоже. Мы вообще долго не могли понять, что он имеет в виду.
- Народ, у меня жена пропала.
- Что? Как?
- Совсем пропала.
Док окинул его недоверчивым взглядом, как смотришь на человека, которого знаешь долго и близко, и вдруг он выкидывает что-то совершенно ему не свойственное.
- Что ты хочешь этим сказать, Тир? – спокойным голосом, неторопливо уточнил он.
Тут я увидел, что Тира только что не трясет, я бы даже подумал, что он испуган, очень сильно испуган. И он ответил, еще медленнее, чем Док, выталкивая слоги по одному, раздельно и отчетливо:
- Пропала моя жена. Кристина.
- Как она могла пропасть… - начала Ягу.
- Совсем! – отрезал Тир, уже давая волю сжатому в нем отчаянию. – Совсем!
И пока он продолжал: как будто ее и не было… - Ягу успела закончить свое:
- Как она могла пропасть, если ее и не было?
«Ее и не было» они сказали одновременно, и почему-то именно это ударило по нервам, как внезапный резкий звук в очень давно и абсолютно точно пустом доме. И хотя каждый из нас прекрасно знал, что у Тира никогда не было никакой жены, ни Кристины, ни какой либо другой, в это мгновение, после прозвучавшего на два голоса отрицания, всем как будто показалось, что она, если и не была, то могла быть. Иначе зачем было бы накладывать один голос на другой, скрепляя их, как двойную спираль, отражая друг в друге, гася возмущенную интонацию Тира отрицающим вопросом Ягу? Впрочем, это слишком сложно, никакой такой объяснительной мысли не возникло, просто – показалось, что какая-то женщина по имени Кристина, о которой говорит Тир как о своей жене, на самом деле была, а теперь ее нет, как будто никогда не было.
На самом деле ее и не было никогда.
Наверное, даже глазами можно было увидеть, как это мгновение прошло в пространстве, как по воде проходит расходящийся круг от брошенного камня, только камень упал где-то еще, не здесь.
- Тир, - сказал Док. – У тебя не было жены. Я бы знал.
- Нет, Док, - набычился Тир. – У меня была Кристина. А сегодня… Док! И ты туда же! Что происходит? Куда вы ее дели?
- Тир, успокойся. Я на твоей стороне. Я не стал бы тебе врать. Ты мне веришь?
- Я верю тебе, Док. Я тебе верю больше, чем самому себе. Только не сейчас. Ты не врешь. Ты, видимо, просто не в курсе, Док.
Док молчал совсем недолго.
- Ок, Тир. Введи меня в курс дела.

Заодно Тир ввел в курс дела и всех нас.
- Сегодня проснулся в старой квартире, которую снимал до свадьбы, один, Кристины нигде нет, ее номер не обслуживается оператором, мои родители… Мать с ума сходила в ожидании внуков, все пять лет проедала , когда мы заведем детей, последние полгода задрала названивать про здоровье и всякие приметы… А теперь она беспокоится, не надо ли мне проверить голову, потому что она, видите ли, впервые слышит, что ее сынок пять лет как женат! Что скажете?
- У кого есть вопросы? – качнул головой Док.
Ягу подняла руку.
- Извини, Тир, я спрошу еще раз. Просто… для собственного спокойствия. Ты – уверен?
- В чем? В том, что я заснул вчера обнимая ее – вот так? - Тир сгреб Ягу, обхватил обеими руками, на миг задержал так – и отодвинул. – В этом я уверен. Я помню, как она пахнет, какого размера ее живот, как торкается малыш пяткой в мою ладонь. Я помню, как она уснула, а я открыл сайт питомника и заказал куст жимолости… Народ, вы что? Я же вчера в раздевалке говорил об этом.
- Сальвиати, - сказал я.
- Точно.
Док посмотрел на меня долгим взглядом – я ответил ему:
- Потому что шалфей.
- Я помню, - вдруг сказал Клемс. – Потому что ты любишь шалфей, Док. Это правда.
- Опаньки, - сказал Док.

Не похищение. Мы довольно быстро установили, что по документам никакой Кристины Ховен такого-то года рождения и так далее вообще никогда не существовало. Ее родители погибли в авиакатастрофе за пару лет до ее рождения. Дом на участке, принадлежащем семье Тира, никогда не был построен – не только по документам, но и совсем, просто его там нет. И так далее, и так далее, и так далее… Мы проверили все. Никакой Кристины. Никакой жены у Тира, никогда. Так не бывает. Но именно так и было.
При этом сами мы то и дело «сплывали», задавались вопросом: а чем это мы занимаемся? А почему не физкультурой? Эй, Тир, ты чего такой?
К счастью, не одновременно. Каждый раз кто-то произносил кодовое слово – Сальвиати, и стеклянная волна откатывалась прочь.
Когда все проверили, собрались в столовой, и Ягу сказала: Док, сдается мне, без твоих девочек не обойтись. Енц крякнул, остальные просто внимательно смотрели на Дока, как будто ожидая его разъяснений. Ну, и я так же смотрел – что за девочки у Дока, я знать не знаю. Док вздохнул, протянул левую руку чуть назад – Клемс поймал его ладонь, подставив свою. Я не видел до того, чтобы они вот так явно, при всех.
А Ягу так внимательно на это посмотрела.
- Что, Док, дорого обходится их помощь?
- Не то чтобы дорого, - покачал головой Док. – Это трудно объяснить. Вот для начала: заранее неизвестно, с кого они потребуют плату. Может, с меня. А может с Тира. А то и вообще с тебя.
- А с меня за что?
- Они не «за что» берут, а «для чего». То, что им – или не им, а вообще, - нужно, чтобы сделать запрошенное. Так что это и не плата на самом деле. Расходные материалы.
- А, это как они с меня в тот раз взяли – сном и кровью.
- Вроде того.
- Так они что, бесплатно работают?
- Нет, но это никого, кроме меня, не касается.
- Тогда вопросов нет, - согласилась Ягу, а вот Клемс готов был спрашивать и спорить, но Док слегка сжал его ладонь, и он тоже согласился – подождать с вопросами.
Я бы ревновал, если бы в этом был хоть какой-то смысл. Я бы завидовал, но в этом смысла не больше. Я последним вошел в этот круг, и место мое было – с краю, а они были в центре, они и были центром, а я летел вокруг них по бесконечно удаленной орбите, и я даже не мог себе позволить хотя бы смотреть вдосталь. Но я мог слушать – как они говорят между собой, какими короткими фразами обмениваются, как легко понимают и соглашаются друг с другом, как верят, как друг друга берегут. Ладно, и мое время когда-нибудь придет здесь.
- Енц, ты как? – спросил Док. – Тебе тоже тогда пришлось отдуваться.
- Да ладно, - махнул рукой Енц. – Ночь сурка… Не самая беспокойная ночь в моей жизни, уж поверь. Страшные они, это да. А так – ничего, девчонки как девчонки.
- Ну, тогда… - он оглянулся на Клемса, и тот одним движением переместился к шкафчику Дока и вынул сверток: в несколько оборотов намотанный один из бесподобных доковых шарфов, точным и нежным движением – как живое – положил сверток в протянутые ладони.
- Дамы и господа, позвольте вам представить…
Док аккуратно развернул шарф, и все увидели, что в нем скрывалось. Три куклы в кружевных платьицах, непохожие друг на друга, но сразу видно: подружки. А еще как-то всем было очевидно, что за Дока они любого порвут, причем это не метафора.
А хотя – чего там, куклы как куклы. Одна с выбеленным лицом, разрисованным, как праздничный череп, другая с острыми клычками поверх нижней губы, третья обыкновенная, рыжая, только голова у нее была чуть не в половину ее роста.
Док сказал:
- Некоторые из вас их помнят, некоторые, видимо, нет. Это не важно. Я хочу, чтобы каждый решил, идет ли он на это дело. Это не задание. Никто не может приказать. Даже просить. Даже Тир.
Короткий взгляд в глаза Тиру. Тот кивнул. Дальше:
- Но дела обстоят так. Похоже, у Тира действительно раньше была жена, а теперь ее нет и не было. Боюсь, что за происходящее придется отвечать мне, потому что я это начал. Если кто-то из вас помнит, мы потеряли Клемса в бою у Климпо, и девять лет его не было с нами, хотя сейчас вы знаете, что он был.
Тут Док вкратце рассказал, как он собрал девять слонов и проломил их яростью стены Аида, но застрял там, не смог выбраться, ни с Клемсом, ни один… Впрочем, как я понял, один он выбраться и не пытался. Енц и Ягу дополнили его рассказ своим отчетом – и я даже вспомнил, как мы Дока хоронили, и как потом всем досталось что-то из его наследства… всем, кроме меня. И как этих кукол то находили, то теряли в вещах Дока, вот точно так, как сегодня забывали, чем мы заняты и почему. Обнаруживали разряженных в кружево и оборки кукол, слишком громко удивлялись, немедленно забывали о них – пока не всучили Ягу, «потому что она девочка». Наследство Дока, погибшего под Климпо. Теперь я это вспомнил. Было непередаваемо странно одновременно чувствовать то горе и бессилие – и видеть глазами живого, сильного, уверенного Дока. Я бы сказал, спокойного, потому что он так выглядел. Но спокойным он не был.
- Сделанного не воротишь, да я бы и не стал. Но раз что-то нарушилось и никак не устаканится, придется выравнивать. Одного меня для этого недостаточно. Кто-то может присоединиться к экспедиции, строго добровольно. Тогда есть шанс вернуть жену Тира. Я с барышнями, - он приподнял кукол, - пойду в зал. Кто придет, с тем и пойду. Кто не придет, к тому никаких вопросов, даю слово. Все, пока.
И ушел, а Клемс с Тиром едва не столкнулись в дверях, несмотря на всю свою выучку, потому что каждый хотел успеть за ним первым. А я что? Я просто хотел быть с ними, мне это было необходимо. И я встал и двинулся за ними, но Ягу, понимаете, Ягу сказала: «Не лезь, новичок». Я посмотрел ей в глаза… и не полез. Всего лишь мгновение растерянности – и всё, она скользнула в проем, и дверь мягко закрылась за ней. Ладно, значит, будет не так красиво, как мне хотелось.
Краем глаза увидел, что Енц тоже идет.
В конце концов, в зале мы снова были все вместе, все до одного. Док не удивился, но и не обрадовался. Расстелили на полу маты, усадили чертовых кукол в центре, сами легли вокруг, взялись за руки. В первый раз, что ли, засыпать по команде…
Нет, не вышло: лежал, дышал, не спалось. Судя по тихим шорохам и вздохам, не я один так маялся. Отчаявшись, открыл глаза, похоже, одновременно со всеми. Шевелиться не хотелось, хотелось просто лежать и смотреть в потолок. Свет падал на него от горящего в центре нашего круга фонарика, и тени неторопливо двигались, как будто кто-то вел медленный хоровод.
- Ну и фто фы тут фаляетесь?
- Док, какой ты бестолковый, честное слово!
- Ты зачем такую толпу притащил? Как их выгружать потом?
Я приподнялся на локте и заглянул внутрь круга. Доковы девочки стояли там, маленькие, насмешливые, злые. Ягу сказала, что они страшные, но мне не было страшно. Я этому обрадовался. Хоть в чем-то я не отстаю от нее, а наоборот.
Зря я это подумал: одна из девчонок, та, что с разрисованным лицом, резко дернула головой, как на запах, поймала мой взгляд и нехорошо улыбнулась, не разжимая губ. Черепушка, вспомнил я, Калавера, танцорка на сердце.
- Я тебя запомнила, - сказала Черепушка.
- Фсе еффе не боифся? – подхватила клыкастая дракулица.
Рыжая только прищурилась.
На этом месте я закрыл глаза и какое-то время не слышал, что там дальше происходило. Когда открыл, Док и Тир о чем-то говорили с девчонками, мне судя по жестам и выражению лиц, яростно спорили. Нет, не так. Док и Тир отчаянно пытались спорить, а куклы просто объясняли, почему все будет не так, как они хотят. Шум в ушах прекратился, и я услышал, наконец. Вещала Рыжая:
- Ты же сам объяснил бойцам, Док. Мы берем то, что нужно, чтобы повлиять на ситуацию. Может быть, тебе бы больше понравилось стрелять ромашками, но ромашки не убивают, Док. Ты стреляешь пулями и не споришь. Нет, Тир, ты не подходишь, от тебя разит страстью и тоской, ты просто проплавишь все, порвешь… Док, ты тоже не подходишь, не дергайся. Не перебивай! Если не будешь перебивать, этот ваш… новичок поймет быстрее. Где ты его взял такого, Док? Ты заметил, что он…
- Тогда сама не отвлекайся! – рявкнул Док. – Говори, что вам нужно, и начинайте уже.
- А как он смотрит на…
- Вам нужны представители, - влезла Черепушка. – Нет, это нам нужны ваши представители, вот так!
- Нам они не нуфны, - покрутила головой Кровопийца. – Мы никого не трогали, фпали ф фарфе!
- Нет, Док, - настаивала Рыжая, - ты же понял, что новенький…
Я решил, что пора вмешаться.
- Расскажите про представителей, - спросил быстрее, чем было бы правильно, но не хотел рисковать.
Рыжая показала оттопыренный большой палец.
- Боец, ты мне нравишься! Ты будешь моим протеже.
Не могу сказать, что это меня обрадовало, но голова больше не кружилась.
- Представители – это представители, что тут непонятного?
- А что они будут делать?
- Как – что? Представлять?
- Где представлять? Как? Кого?
- Нормально представлять, в воображении. Вас. Но не всех. Надо представлять Тира и Кристину. С Тиром напрямую работать невозможно, он просто все к чертям спалит. А Кристины, как ты мог заметить, вообще не существует. Ее тем более придется представлять. Представлять их должны влюбленные. Нет, Док, вы с Клемсом не годитесь, потому что вы оба мужчины, и ни один из вас не сможет меня…
- Тф-ф-ф, - предостерегающе зашипела зубастая. – Это ты пока не фочешь говорить.
Рыжая досадливо поморщилась, шлепнула себя ладошкой по губам.
- Башка огромная, а что толку. Ладно, скажу по-другому. Чем ближе представитель к представляемому, тем легче с ним работать, понятно? Вот у вас тут есть женщина. Вот эта. Мы ее знаем, она смелая. Привет, Ягу!
Ягу приподнялась на локтях, помахала ладонью.
- Привет, девчонки! Рада с вами поработать. Вы крутые.
- Ты тоже крутая, Ягу! И очень красивая! Черная-черная, как пантера, и вообще похожа на нее. Вы хоть видите, какая она красивая, бойцы? Ягу будет за Кристину, потому что она женщина. Новенький будет за Тира, потому что он любит Ягу.
Я не поперхнулся только потому, что нас действительно очень хорошо учили. На Ягу я старался не смотреть, и, кажется, она тоже не смотрела на меня, но как именно она на меня не смотрела, этого я понять не смог.
Дело мое, похоже, совсем безнадежное, и зачем я влез в это всё? Не вот прямо сейчас, это-то понятно. Сказал «а», говори и «бэ». А вот зачем я сказал «а»? Зачем вообще влез в эту секретную службу? Уж явно не затем, чтобы среди белого дня – ведь там, на самом деле, еще белый день? – во тьме и безвременье разговаривать с живыми куклами. И не затем, чтобы влюбиться в первую встречную – это правда, я встретил ее первую из моей «взрослой» группы, сразу после учебки, ее, ветерана и героиню, я – зеленый, как самое зеленое, что есть зеленого на свете. Не затем и не за этим, но вот – я сижу здесь, она знает, что я в нее влюблен, ей об этом сказали живые чародейские куклы, и что после этого я еще могу считать невозможным?

В конце концов, в зале остались только возлюбленная моя Ягу, три смешные и страшные куклы, их огромные тени на стенах и потолке и я. Так и стояли – куклы посередине, мы с Ягу по разные стороны от них, тени у нас за спиной, вокруг, везде.
- Ну, представители, что так стоять? Представляйте. Ты – Кристина. Пока постой тут в сторонке, от тебя сейчас ничего не зависит, тебя еще нет. А ты…
Я не умею, хотел сказать я. Меня многому учили, но не этому. Я никогда этого не делал, я не знаю, как. Я не умею представлять.
- Ты – Тир, - сказала Рыжая.
И огонь вошел в меня.

- Ну что, девчонки? – подпрыгнула Рыжая. – Круто! Мы здесь, представители потерпевших здесь. Можно торговаться!
- Мне без надобности, - пожала плечами Черепушка. – Но я тебя поддержу.
- У меня ффё ефть, но почему не помочь? – сказала Кровопийца.
- Тогда я возьму себе всё! – обрадовалась Рыжая.
Тир вздрогнул.
- Что значит «возьмешь всё»? Вы же говорили, что ничего не берете лично себе, все для дела.
- Мало ли что мы говорили тогда! – ощерилась Рыжая. – Тогда мы не торговались, а рассказывали, как на самом деле. А сейчас я буду торговаться. А если ты такой умный, то я тебе такую цену заломлю, что по гроб жизни не рассчитаешься, ни ты, ни твой представитель, ни…
- Ладно, я согласен, - опустил голову Тир. - Торгуйся.
Ему было почти все равно, что она потребует. Слишком ясно он ощущал мир вокруг – большой, огромный, бесконечный, прекрасный, совершенный. В мире был один-единственный изъян: из него изъяли Кристину, все ее дни и дела, ее вздохи, ее песенки, ее тонкие хриплые вскрики, ее ворчание, отпечатки ее пальцев на всем, чего она не коснулась в новой версии Вселенной, даже волоски, приставшие к свитеру мужа, даже почти зажившую случайную царапинку от ее ногтя на тыльной стороне его ладони. Тир зажмурился и увидел царапинку вчерашними глазами. Открыл глаза – и не увидел ее.
- Это ты еще не в полную силу чувствуешь, - прошептала Рыжая. – Это ты еще не до конца представил.
Тир почти задохнулся в безвоздушной пустоте.
- Стой-стой, сильнее не надо! Ты же представитель, ты здесь нужен, чтобы чувствовать, но не до конца. Вот так, как сейчас, и хватит.
Тир кивал, прижимая ладони к груди. Там жгло и горело.
- Не выпускай это наружу. Просто слушай меня. Так и будет теперь всегда. Если бы твоя жена просто умерла, была и закончилась, ее можно было бы оплакать и забыть. Отгоревать несколько лет, утешиться. Как все. Но невозможно забыть того, кого никогда не было. Это очень, очень гнусная ловушка. И теперь с тобой всегда будет так. Если мы не договоримся.
- Так договаривайся, - попросил Тир.
- Что нужно для дела. Нужно, чтобы твоя жена забеременела. Тогда она появится.
Тир нахмурился.
- Но она же и так беременная…
- Тир, ты фофсем дурак? – вмешалась Кровопийца. - Как она мофет быть беременной, когда ее не фуфефтфует?
Тир только сильнее вдавил ладони в грудь, ответил бесцветным голосом.
- Хорошо, пусть забеременеет.
- Ну вот, вопрос решен. Только у меня еще одна просьба. Лично для себя. Вы согласны? Кристина, ты уже почти есть, ты тоже можешь отвечать.
Тир услышал ее молочный голос:
- Чего ты хочешь, малышка?
- Ты родишь меня?

Я понял, что соглашаться никак нельзя. Это будет такое предательство по отношению к Тиру, что и слов таких нет.
- Нет-нет-нет, - замотал я головой. – Ни за что. Нет.
- Да-да-да! – пропела Рыжая. – Нечего нести отсебятину. Тир сказал бы «да» - вот и ты говори. Что я, за тебя отдуваться должна? Ты представитель, ты и представляй.
Я представил. И увидел, что правда, Тир сказал бы «да». Но я еще попытался выторговать для него скидку.
- Ну чего ты так уперлась? – сказал я самым мягким голосом, как с капризным ребенком.
Рыжая подбежала ко мне, топая крошечными ножками, взмахнула кулачками размером с вишневую косточку – и как заорет:
- Потому что я хочу нормальную голову, блин!

После этого всё стало проще. Тир сидел на матах, обнимая Кристину, та держала на руках рыжеволосую большеголовую куклу, пальцами расчесывала и распутывала ее канеколоновые локоны.
- Вообще-то, нам сказали, у нас будет мальчик, - почти с грустью заметила она.
- Мальчик? – Рыжая скривилась. – Вот это я попала... Черт, черт, черт. Ладно, переживу, это ненадолго.
Тир нервно откашлялся.
- Значит, ты теперь будешь вместо моего сына?
- Ты еще не понял, боец, - все еще кривясь, ответила Рыжая. – Я и есть твой сын. Это я с самого начала. Другого никогда не было. Как бы тебе попроще объяснить? Пока мы с тобой сейчас не договорились, Кристина не забеременела полгода назад. Почему получился мальчишка, этого я не знаю. Но это точно я. Теперь идите домой и сделайте меня, как будто это происходит полгода назад. Ну что, справитесь?
Рыжая смотрела на меня с большим сомнением, и я попытался сказать, что это получается перебор, я не хочу – но Тир потянулся губами к затылку Кристины, к невесомым почти бесцветным завиткам под высоко уложенным узлом светлых волос, и я понял, что моему счастью просто нет ни времени, ни места в этом мире, где у Тира есть, на самом деле есть жена. Они обнялись и пошли наружу. Не знаю, как это выглядело со стороны, кому что мерещилось и мстилось, но нас никто не остановил.

Один-единственный тоненький луч прорвался сквозь щель в жалюзи и ужалил меня. Я прикрыл глаза ладонью, очень осторожно подвинул голову, чтобы не разбудить ту, что спала на моем плече. Засыпала она еще Кристиной, и мне не стоило вспоминать ее последние сонные поцелуи, которые, собственно, предназначались не мне. Но я помнил, какой податливой и мягкой она была, и я был уверен, что это не Ягу и даже не похоже на нее. Черт, получается, я все равно что переспал с женой своего друга, и я ее помню. Я изменил любимой женщине практически у нее на глазах, и она это тоже, наверное, вспомнит. Мне остро захотелось исчезнуть из этого мира насовсем. Это было бы симметрично. Я, кажется, потерял вообще все на свете – было бы неплохо, если бы и мир потерял меня.
Та, что спала на моем плече, шевельнулась, откашлялась и заговорила. Голос ее был низким, хриплым – совершенно точно рядом со мной проснулась Ягу.
- Это мы у Тира, да? Ну, понятно. Интересно, а Тир с Кристиной где сейчас? Тебе не кажется, что нам нужно поскорее освободить территорию? Вызови такси.
- Я не знаю адрес.
Ягу фыркнула.
- Все? Чары рассеялись? Я тоже не знаю. Хотя… Эй, новичок, если я хоть что-то понимаю, где бы мы ни заснули ночью, сейчас мы должны быть по тому адресу, который проверяли вчера. Ну что, вспомнишь?
- Я и не забывал, - буркнул я и потянулся за телефоном.
Ягу спрыгнула с кровати, развела планки жалюзи и выглянула в окно. Я увидел, как блики и тени вылепливают ее тело – длинное, крепкое тело хищного зверя, почувствовал, как возвращается огонь, не заемный, мой собственный яростный пал. Ягу вертела головой, высматривая что-то за окном, блики и тени ползли по ее эбеновой коже, я не мог отвести глаз… В этом не было ничего нового, и обычно я с этим справлялся. Нас и этому учат. Хотя одно дело видеть ее в душевой, другое – только что из постели, где она была со мной… в каком-то смысле. И все-таки в данный момент сложнее было справиться с отчаянием, вырвавшимся и схватившим за горло.
- Смотри-ка, - протянула Ягу, - ночью и в самом деле доставили жимолость. Ничего себе куст, весь в цвету. А Тир у нас романтик...
Она внимательно посмотрела на меня, оценила сложную игру мимических мышц. Я чувствовал себя хуже чем голым.
– И не он один. Ты бы не торопился отчаиваться. Мало ли что случилось этой ночью. Это было не с нами. Это были не мы. Ты что-нибудь помнишь?
Я не хотел врать, просто пожал плечами.
- Мда. Я, кажется, знаю, что нужно сделать, чтобы ты забыл Кристину. Только не здесь. Пригласишь меня к себе? И вызови такси, ладно? Я в душ, буквально на минуту. Интересно, вспомню, где у них тут полотенца? И знаешь… Мы еще легко отделались. Не хочу даже думать, как Док будет выкручиваться, когда за вознаграждением придут слоны.

Comments

Вчера увидела в txt_me и не смогла оторваться, пока до конца не дочитала. А большой истории из этого не получится? Интригует очень)))
Ну, вот оно одно за другим ложится, во что-то складывается - посмотрим, что получится в итоге. Я пока не знаю ))
Я немножко переделал некоторые важные мелочи на свежую голову. Нет, даже не переделал - просто кое-какие акценты почетче расставил. Не знаю, лучше от этого стало, или как ))
как мне нравится твое умение четко и бережно в тоже время показывать.
Спасибо, я очень стараюсь делать именно это, и мне хорошо знать, что получается.
Ты поразительный автор:) У тебя какая-то феноменальная способность: ты пишешь на темы, которые вызывают у меня отторжение и неприятие( это исключительно субъективное и индивидуальное) но при этом пишешь так, что невозможно оторваться, читая:) Весьма редкий дар - так захватить повествованием

Впервые такое вижу

Edited at 2015-02-17 10:54 am (UTC)
Спасибо, такой отзыв особенно приятно читать.
Что же это за темы? Хоть знать буду, во что я тебя вовлекаю-то.
а если я скажу, ты не обидишься ? Я бы очень этого не хотел. Ну есть же люди, у которых аллергия на розы. От этого розы не становятся менее прекрасными, а больной аллергией не становится варваром ( разумеется, если при этом он не требует вырубить все цветники)
Офигеть.
Мне нравится эта реальность. Она сносит крышу нафиг, но очень нравится.
Ой, я даже не буду говорить, где сейчас моя крыша...
Я вписался на призовую игру, так что к полуночи должен выдать еще один текст. Моей единственной, снесенной этой реальностью, головой. Не иначе как куколки подзуживали меня в это дело вписаться.
Только что дочитала "Голубой, розовый, желтый". Очень!
Здорово )) Спасибо!
я тоже не любитель таких тем, но ты пишешь исключительно! а еще эта история разъяснила предыдущую, спасибо.
Каких тем-то? )
Вот опять, работа стоит, а я читаю и придерживаю крышу руками.
Восхищаюсь тем, как у тебя невероятно вывернуто вообще восприятие мира, если ты ТАКОЕ берешь и рассказываешь. Мне и впихнуть-то в голову тяжело - а у тебя самозарождается. Спасибо. Хорошее лекарство от преждевременного закрытия метамодели - вовремя напоминает, что иногда луна все-таки бывает сделана из зеленого сыра!
Ха! Мы делали луну из мочалки - и ничего, держится, главное - адекватно намочить! )))
Восприятие мира у меня может быть очень разным, да. В зависимости от контекста.