?

Log in

No account? Create an account
vencedor

Гадкий индюшонок,

или Жизнь и удивительные приключения Носатика
Продолжение



*
На последней странице Носатик не смог сдержать вздоха, прочитав такие слова:
«Так завершился первый период моей жизни, полной случайностей и приключений, похожей на мозаику, подобранную самим провидением с таким разнообразием материалов, какое редко встречается в этом мире, - жизни, начавшейся безрассудно и кончавшейся гораздо счастливее, чем на то позволяла надеяться какая либо из ее частей».
- Что за счастье! – воскликнул он с глубоким чувством. – Что за счастье – иметь возможность сказать так в конце долгой жизни. Сдается мне, что я видел лишь край своей мозаики… Кстати, что бы это могло быть такое?
- Поразительно, - заметила новоиспеченная миссис Додо, - как улучшилась ваша речь под влиянием чтения. Это свидетельство большого ума и восприимчивости. И я не могу не согласиться с тем, что сказать такие слова в конце долгой жизни – самое лучшее, чего можно желать. Мозаика, по моему разумению, должна быть похожа на гнездо, раз она собрана из различных материалов. Наше вот свито из веток и веточек, а многие добавляют еще и травинки, пух и перо. Как вам кажется?
- Это очень, очень образно, не правда ли, моя дорогая Эмили? Жизнь как гнездо, возведенное из всего, что попадалось на пути… И то, насколько оно будет прочным и уютным, зависит как от щедрости матери-природы, так и от искусства и благоразумия самих строителей.
Он еще немного времени обдумывал эту метафору и пришел к заключению, что она вполне верна:
- Мои сородичи не умели строить гнезд – и вот, от их жизней не осталось и следа…
- Я возражу вам, мой дорогой Носатик. Ваша жизнь до сих пор кажется мне обещанием чего-то яркого и значительного. Я буду счастлива стать свидетельницей и соратницей вашего успеха. Не возражайте! Меня трогает до глубины души ваше смущение, свидетельство благородной скромности. Но я уверена: мой муж – выдающаяся личность. Однако, что же дальше?
- Осталось немного, - вздохнул Носатик и бойко дочитал до конца.
- Это всё?
- Всё.
- Как жаль!
- Правда.
- Что же нам теперь делать?
Носатик в задумчивости склонил голову.
- Я полагаю, - ответил он некоторое время спустя, - что нам необходимо достать другую книгу. Я намерен предпринять вылазку в усадьбу сэра Мармадьюка.
- Как! – вскричала миссис Додо в глубочайшем волнении. – В самое гнездо этого ужасного человека, где вы подвергнетесь смертельной опасности! Что же останется мне, если я лишусь супруга, едва его обретя? Только умолять сэра Мармадьюка сделать и из меня чучело, чтобы оно пылилось рядом с вашим на потеху его гостям. И уж будьте уверены – я так и поступлю.
- Я не сомневаюсь, - прошептал Носатик, прижавшись к ее длинным шелковистым перьям. – Ни минуты не сомневаюсь. Но как же мы теперь… без книги?
- Ну, если без книг вы не можете и все равно пойдете за ними в усадьбу, а я пойду за вами следом, то почему бы нам не пойти в усадьбу вместе – сразу?
- Как вы отважны, моя дорогая Эмили!
- Под стать вам, мой дорогой друг, не более того.



Они условились в этот же вечер проникнуть в экзотический сад сэра Мармадьюка через дальнюю калитку, а из него – прокрасться в дом и ограбить библиотеку. По вечерам в поместье принимают гостей, и если в этот раз их будет много, а особенно если будет бал, ничто не помешает воспользоваться некоторой суматохой и неразберихой, всегда сопровождающей подобные мероприятия. А музыка заглушит их шаги и переговоры.
Решив это, они отправились на берег ручья и на поляну, чтобы подкрепиться перед опасным предприятием. Но судьба, столь щедрая на события в этот день, видимо, сочла, что передышка затянулась. И когда они шли к малиннику, чтобы отведать на десерт сладкой ягоды, рыжая вспышка пересекла их путь, взвихрились лёгенькие перышки - и молодые супруги успели разглядеть, что в пасти хищника трепещет красногрудая птаха. Лиса мелькнула слишком быстро и скрылась в зарослях, так что преследовать ее они не могли. Но зрелище потрясло обоих до самой глубины души. Казалось особенно несправедливым, что в их счастливый день смерть не прекращает свою жатву на земле.
- Что ж… - сказал Носатик в слабой попытке утешения. – У лисы, должно быть, дети… Надеюсь, что так, и что они не останутся голодными сегодня.
- И правда, - согласилась миссис Додо. – Всем надо есть, так устроен мир. Черви ведь тоже…
- Да.
- В этом мы не лучше других.
- Такими уж мы созданы.
- Да.
- Мы и лисы.
- Да и эта птаха ведь кем-то кормит… кормила своих птенцов.
- Несомненно.
- Вот именно! – воскликнула тут миссис Додо. – Кормила – и больше не будет кормить. Я так думаю, что если мы увидели убийцу и жертву, то это не для того лишь, чтобы огорчить нас в наш счастливый день. Есть что-то важнее нашего настроения. Стыдно думать только о себе в такой час.
- Что вы имеете в виду, моя дорогая?
- Где-то здесь должно быть гнездо. Я уже видела таких птах – они вьют гнезда на земле. Так поищем же, пока едим малину, вдруг мы сможем спасти жизни осиротевших крох!
Гнездо обнаружилось в гуще малинника. Птенец был всего один, но он был огромен! Он занимал все гнездо. Вдвое, а то и втрое превосходил он размером несчастную мать, но при этом был желтоклюв, как малое дитя, и сквозь взъерошенные перышки тут и там проглядывали еще пушинки.
- Должно быть, это не то гнездо, - покачал головой Носатик.
Миссис Додо долго пристально разглядывала птенца, а потом со вздохом произнесла:
- Это то самое гнездо, мой дорогой.
- Как же может быть, чтобы у такой малой птахи рождалось такое потомство?
- Это не ее дитя.
- Ах, вы имеете в виду, что она растит чужого ребенка? Но здесь не птичий двор, и вряд ли сэр Мармадьюк распорядился подложить яйцо одной птицы в гнездо другой!
- И без сэра Мармадьюка такое случается.
- Расскажите же мне, дорогой друг, что вы знаете об этом и откуда.
- В саду при зоологическом музее кого только не встретишь и о чем только не услышишь! Среди нас, пленников, была одна из родственниц этого птенца – и о ней говорили очень дурно. Ее сестры никогда не высиживают своих яиц, а подкидывают их в чужие гнезда.
- Это достойно осуждения. Но не погибать же теперь дитяти из-за безответственности его матери. Я полагаю, мы можем усыновить малыша.
И Додо решительно шагнул к гнезду.
- Драгоценный мой друг, это еще не всё! – остановила его миссис Додо. – Этот малыш – настоящий убийца.
Носатик замер, приоткрыв свой огромный клюв.
- Да-да, - поторопилась объяснить миссис Додо. – Он и его родня в детстве слишком прожорливы, чтобы приемная мать могла прокормить и его, и родных своих детей. Побуждаемые инстинктом, эти младенцы, едва вылупившись из яйца, выталкивают из гнезда потомство приемных родителей и остаются единственными нахлебниками.



- Какой ужас… - только и смог выговорить Носатик. – Мир действительно устроен жестоко. Бедняга, - сказал он, обращаясь к птенцу. – Ты, должно быть, голоден. Нам придется вернуться к ручью, дорогая моя.
Эмили посмотрела на него в изумлении.
- Вы все же хотите усыновить его?
- Конечно.
- Но… почему? Трое или четверо малышей были погублены этим маленьким чудовищем.
- Сегодня они все равно погибли бы после того, как лиса съела их мать. Даже если бы она не съела их, они вскоре умерли бы от голода. Или были бы съедены кем-то еще. Дорогая моя, в мире столько несчастий, столько смертей… Мне претит сама мысль о том, чтобы бросить этого малыша здесь. Когда я думаю о птенцах и яйцах моего народа, пожираемых свиньями… О, моя дорогая, я не смогу жить спокойно, если оставлю это дитя беспомощным и беззащитным здесь.
- Мой благородный супруг! – вскричала миссис Додо. – Как вы великодушны и разумны! Как вы правы! Пойдемте же к ручью и накормим это дитя.
- Вот видите, моя дорогая, - со сдержанной гордостью ответил Додо, - мы все же обзавелись потомством, и как скоро!
*
Семейство Додо со всем пылом и ответственностью окружило малыша любовью и заботой. Остаток лета Эмили и Носатик странствовали по берегам ручьев, посещали поляны в тенистой гуще леса, где влажная земля легко взрыхлялась когтями, где под корнями пней и обломками коры, под замшелыми камнями и в глубине мха кишели в изобилии черви и червячки, пухлые личинки и многоногие кивсяки. Эмили опасалась поначалу, что ни она, ни тем более Носатик не смогут достаточно ловко вкладывать пищу в клювик малыша. Но маленький обжора оказался достаточно проворен сам: в его распахнутый рот попасть было легче легкого, было бы что туда сложить. Малыш отличался отменным аппетитом и рос как на дрожжах. В пышных перьях миссис Додо ему было тепло, уютно и безопасно, а под присмотром папы Носатика он совершал небольшой моцион ежедневно после дневного сна.



Разумеется, теперь и речи не было о том, чтобы рисковать своею жизнью и свободой. Ребенок, покинутый родной матерью и трагически лишившийся матери приемной, нуждался в покое и надежности. Носатик сердцем понимал это, и милая Эмили была с ним полностью согласна. С большим облегчением встретила она решение отложить поход в библиотеку до тех пор, пока малыш Кукушкинсон – так они назвали приемыша, - не достигнет самостоятельности. Ее порой тревожило, что Носатик, оставшись без чтения, заскучает и наделает каких-нибудь опасных глупостей, например, отправится в усадьбу один, втайне от нее. Впрочем, она сама стыдилась своего недоверия и дурных мыслей о милом Додо и не давала воли чувствам и словам. И Носатик оказался вполне надежен и благоразумен в этом испытании, как и во всех остальных. Он быстро нашел применение своему живому уму и любознательности. Во время их длинных экспедиций за пропитанием для себя и малыша он старательно изучал окрестности, с новым пылом, прежде несколько приглушенным страстью к чтению, наблюдал жизнь леса и его обитателей, в особенности сосредоточившись на пернатых. По его просьбе Эмили указала ему на родичей Кукушкинсона. Носатик провел много дней, выведывая их обычаи и секреты. Как заявил он, следует воспитывать ребенка в соответствии с традициями его предков, а для этого надо их тщательнейшим образом изучить.
Вскоре Додо совершил два открытия. Во-первых, кукушки увлеченно охотились на огромных гусениц, покрытых густыми жесткими волосками. Другие птицы обходили этих монстров стороной, а кукушки напротив – искали их и с жадностью на них набрасывались, как на некий деликатес. Во-вторых, именно эти гусеницы наносили самые страшные раны листве лип и дубов, составлявших основное древесное население леса.



- Как же непросто устройство мира! – поделился он своими открытиями с милой женой. – Получается, что этот убийца сводных братьев вырастет спасителем леса. Его прожорливость – благословение для деревьев, а через это и для всех лесных обитателей, ведь если не будет деревьев, не будет никого… Всем, до последнего червячка, копошащегося в палой листве, не обойтись без защиты этого малыша и его родни.
- Как хорошо, что вы настояли на усыновлении, - опустила прекрасные глаза миссис Додо. – Мне жаль, что я не знала этого раньше.
- Так и я не знал.
- Но вы доверились голосу милосердия, зову сердца. А я поддалась соображениям осторожности и жажде мести.
- Между нами нет разницы, любовь моя, - возразил полный чувств Додо. – Только моя история отличает меня от вас, горький опыт моего племени. Если бы не гибель всех моих родных, я не был бы так тронут судьбой этого сорванца!
И с тревожным курлыканьем Носатик устремился к краю поляны, ловить юного Кукушкинсона, пытавшегося скрыться в кустарнике, где его наверняка поджидали лисы или лесные коты – да мало ли кто может обидеть ребенка, заблудившегося в лесу!
К концу лета Кукушкинсон окреп и вытянулся, выучился летать, планируя со спины своей приемной матери, наловчился охотиться на мохнатых гусениц и принялся истреблять их с редким усердием. Чета Додо могла гордиться своим воспитанником, и Носатиком овладело желание непременно отвести его на птичий двор и познакомить с мамой Клокло. Его мучила совесть за то, что он так давно не передавал о себе никаких вестей. Наверняка мама считает его погибшим, как сын Мими, и втихомолку оплакивает его. Приемный ребенок мог послужить хоть каким-то оправданием! Носатик и думать не мог о том, что сама мама могла стать жертвой болезни либо гастрономических интересов сэра Мармадьюка и его бесчисленных гостей и прислуги.
Милая Эмили, во всем поддерживающая супруга, согласилась с его доводами в этом деле. Ей давно хотелось увидеть необыкновенную птицу, воспитавшую ее бесподобного Додо. Кукушкинсон немного покапризничал, что часто случается с детьми в переходном возрасте к полной взрослости.
- Ну мам, пап! Ночью же надо спать! Сами учили, а сами… Безобразие. Мучаете ребенка!
- А ну-ка повежливей, молодой человек, - строго одернул его Додо. – Со мной еще куда ни шло, мы между собой всегда найдем средство разобраться. Но в присутствии матери не смейте позволять себе такое поведение.
Кукушкинсон насупился, но возразить ему было нечего.
Итак, решено было в ближайшую ночь прокрасться на птичий двор в полном составе и засвидетельствовать почтение основательнице семейства.

Comments

Просто пособие по теории привязанности! :))
Это побочный эффект :))
Ой, очень надеюсь, что с Мамой Клокло все в порядке)