?

Log in

No account? Create an account
adios

Человек, которого нет - 38

Неокончательный диагноз: С тобой это не имеет силы

Если бы кто-то смог пройти это со мной, помогая мне словами, - думал Лу. – Если бы кто-то мог сказать это за меня…
Он уже видел такое, когда работал с травматиками… Наблюдал не раз эту невозможность называть словами происходившее. Знал теорию, объясняющую это поведение, знал, что чувствует жертва насилия, что мешает ей говорить. И в величайшем изумлении какая-то часть его наблюдала за тем, как он демонстрирует это же самое поведение. Он смотрел на М., и его взгляд умолял: скажи это, пойми, что я не говорю, угадай сама, что я не называю. И понимал, что не раз видел такой взгляд. С изумлением узнавал его у себя. И понимал, что с ним происходит то же самое, что с ними. Это было пугающе.
Он не мог отказаться от того, что видит: он видит типичное поведение жертвы насилия, но там, где не ожидал его встретить. Но если так, то что? Все это было на самом деле, все это действительно происходило?
Потом, много дней спустя, он рассказал об этом К.
Смотри, сказал он, со мной происходит то же самое. Я не могу говорить, у меня немеют губы, обрывается дыхание, я просто не в силах назвать то ужасное, что произошло. Точь-в-точь как с теми, кто… Я растерян, я не могу окончательно поверить, что все это было, но и не могу отрицать, что вижу это.
Но ты не можешь прикладывать это к себе, сказала К. На тебя это не распространяется. Эти симптомы у тебя не означают то же самое, что у них.
Он настолько растерялся, что не смог спросить ее: но почему?

Записки сумасшедшего: Страшный сон

Пятница, 17 мая 2013
Сегодня приснилось, когда лег подремать: от погоды сонливость, гроза ходит кругами, то солнце, то тучи с громом и дождь.

Как будто я лежу на бетонном полу, руки связаны - вот как на стену кидался, так же связаны руки, - и я лежу, и мимо проходит Ким.
Я прошу его взять меня с собой, потому что сам я не могу двигаться. Прошу, понимая, что виноват перед ним, и поэтому принимаю как должное, что он проходит мимо, только взглянув на меня очень коротко и без выражения. Он идет дальше, поднимается по какому-то бетонному пандусу, куда-то наружу. Мне тоже надо туда, но я не могу встать, а впереди, между мной и пандусом, глубокая грязная лужа шириной во весь пол. Я кое-как пытаюсь двигаться, и понимаю, что могу и сам ползти наверх, только придется через эту лужу.

С этим сном, кажется, все прозрачно и понятно насквозь.
Его убили вскоре.

Записки сумасшедшего: «Я тут побуду»

27 мая 2013
«Если бы кто-то смог пройти это со мной, помогая мне словами, если бы кто-то мог назвать...»
Я сам так и не смог назвать словами то, что произошло там. Я не смог рассказать об этом прямо ни М., ни кому другому.
Но я не один.
Любимый мой, мой партнер, держа меня за руки, глядя мне в затылок – смотреть на него прямо у меня не было сил, - произнес за меня все слова.
Слышать телом, как развязываются узлы, как расправляется спина, разворачиваются легкие. И телом же слышать, как связываются другие, правильные связи. Одинокий мальчик в пустой холодной комнате и мечта спасти мир, колыбельная из кино:
And now you are sleeping
and now you are sleeping
But if you need me you will find me here -
и все мои книги, другой мальчик и то, как я заботился о нем и тщетно пытался защитить, любовь и жизнь, как всегда, любовь и смерть. Как будто прочные блоки вдвигаются на свои места, заполняя и упрочняя. Дыхание все полнее, все легче спина.
Чудовища должны быть названы вслух. Даже если не мной самим. Спасибо, любимый.
Я ничего не боюсь, но мне бывает страшно. Побудь со мной.

Харонавтика: Сессия №18, 29 мая 2013, «Говорить об этом» (фрагменты)

<…>
Среди прочего он объяснял, что останавливает себя и не говорит еще и потому, что ему стыдно перед партнером. «Я занимаюсь своим, и мне оно на пользу несомненно, и я получаю свой процесс, а ему достается всё это гнусное и жестокое содержание, и есть сильное желание оставить всё это при себе...»
М. предложила ему вывернуться из этого положения и посмотреть, что было бы, если бы к нему пришел клиент с похожим рисунком, с желанием защитить партнера и оставить все страшное себе. Лу захотелось закрыться, набычиться очень тяжело и упрямо. Но параллельно он осмыслил ситуацию и - деваться некуда - был вынужден констатировать: он постарался бы внятно сообщить клиенту, что молчание наносит гораздо больше вреда партнеру, чем открытый разговор.
- Но страшно и тяжело рассказывать любимому человеку о том, как меня насиловали.
Он сказал это вслух. Он просто взял и сказал это вслух. Не зря они так тяжело работали все эти месяцы. Не зря его партнер провел его за руку по этой дороге. Теперь он сказал это сам, и ничего не случилось. Он не умер на месте, не развалился на части, у него даже дыхание не перехватило.
Еще в воскресенье у него немели руки и перехватывало горло, когда он пытался об этом говорить. Еще в воскресенье его партнеру пришлось сказать это за него. Еще сегодня утром он не мог бы представить, что скажет это так просто и спокойно.
- Надеюсь, - сказал он, - что довольно скоро все это перейдет в область опыта, и значения я буду назначать уже сам.
Терапия рулит, радовался Лу. Удивительно и сладостно наблюдать на себе самом действие работы, которую ты выбрал своей профессией - пусть метод другой, но главное остается тем же самым. Это удивительно, радостно и вдохновляет.
<…>
- Слушай… Насколько нормально, что я все время возвращаюсь к этим событиям, к пыткам и насилию, мысленно и эмоционально? Я знаю, что для травмы это как раз нормально. Но тут я сам в этом… Хотелось бы получить внешний ориентир тоже.
- Конечно, это естественно, - ответила М. - Так и будет. Мы же постоянно поднимаем эти воспоминания, делаем их более доступными. Надо все это перерабатывать. Без твоего участия это невозможно.
- Ладно, - морщась, улыбнулся Лу. - Придется участвовать в процессе.


Записки сумасшедшего: Из дневника.

Понедельник, 29 июля 2013
Вчерашнее. Смотрели кино. Там есть момент, когда … они разговаривают и один стоит, опершись руками о стол, и очень неожиданно меня просто скрутило от картинки, так что я отвернулся и передышал, но потом все равно провалился туда, и было много бессилия и беззащитности. Очень сильно затянуло и накатывало волнами, отпустит - и опять туда.
Но потом я вспомнил, что выдержал и это, хрен они что получили от меня.
Я победил.
Все это время, пока я корчился, партнер держал меня. Как бы я сам справлялся, ну, как-то справлялся бы, но одному это намного труднее и страшнее.
Надо быть готовым, конечно. Ты его расковыриваешь, оно и расковыривается, сюрприз-сюрприз.

Харонавтика: Сессия № 22, 02 августа 2013, «Зачем оно так»

Лу говорил о том недоверии, которым останавливает себя. Как он пытается подобрать такую интерпретацию, которая списала бы все телесные реакции и особенно картинки на что-то бывшее «здесь»: на детство, стоматолога, кино. Как он отодвигает приходящее естественно и просто понимание «про что это», как старается придумать что-нибудь «реалистичное». Как пытается остановить и игнорировать телесные реакции, если с ними сразу приходит понимание про «там и тогда», если они слишком однозначные и показательные.
М. сказала, что видит это. Наверное, сказала она, у этого есть и функция регуляции.
- Может быть, так ты регулируешь скорость погружения.
Лу сначала подумал: о, да, встречаться с такими штуками, которые ломают привычную картину мира, лучше потихоньку. Если бы он не останавливал себя, все это невероятное слишком быстро свалилось бы на него…
И тут он понял, что это еще не всё.
Если бы он не укреплялся в недоверии, не останавливал себя, он бы гораздо быстрее и глубже оказывался в таких местах, что...
- Можно взять тебя за руку? – попросил он.
Но быстро почувствовал, что вцепился в ее руку и сжал ее очень сильно. Он ослабил хватку, но потом взялся за ее руку обеими руками. Очень старался контролировать силу. Было очень тяжело и жутко. Он представил себе, как двигался бы в этом, если бы принимал все реакции и понимание про них сходу. Сколько бы он хватал за сессию. Ему было жутко.
<…>
М. сказала, что осталось десять минут и глубоко они уже не пойдут.
Он испытал жесточайшее разочарование и обиду, которые не мог сдержать. У них уже была неожиданная отмена неделю назад, а перед тем был ощутимый перерыв, и у Лу накопилось изрядно интереса и напряжения. Он надеялся, что вот сегодня... но - нет. Он сказал: мне очень важно знать, я давно хочу про это, а сам не могу туда ходить.
<…>
М. спросила, что ему дает рамка сессии.
Лу сказал, что так может верить получаемой информации. Они всё делают «по науке». Это настоящее.
- А сам ты просто фантазируешь?- спросила М.
- Да, сам я фантазирую, а здесь все серьезно.

Записки сумасшедшего: Из дневника

Вторник, 29 октября 2013
Думал, засыпая … что из нас троих я был самый защищенный.
Наверное, это чувство вины. И еще стыд. Что я тут ношусь со своими страданиями, когда я был профессионалом и максимально подготовлен к работе - и к такой работе тоже. А они. Мне нечем гордиться тут.
Потом, сквозь дрему, перед глазами потянулись строчки, написанные от руки. Я слишком был сосредоточен на разглядывании почерка, не прочитал, что там написано, но я запомнил, что почерк очень ровный и аккуратный, а верхние палочки у букв - t, d - петельками, узкими, но вполне заметными, и эта t такая смешная с перечеркнутой петелькой. Перечеркнутой наискось. Я проснулся и зачем-то повторил эту косую линию движением руки. Почему-то левой.
Кажется, это был мой почерк.

Пятница, 07 февраля 2014
Пытаюсь записать. Пока не получается.
Может, потом получится расслабиться и записать.
*****ц мне, короче.

Я уже боюсь смотреть этот сериал, хотя, с другой стороны… А так - ну, сериал.
Партнер говорит, видимо, оно близко подошло, поэтому так легко зацепляется и такая сильная реакция.
На этот раз в серии была ситуация, что детективу угрожают убить его сына, если он не будет сотрудничать с мафией.
Я смотрел спокойно, но когда серия закончилась, немного спустя, почувствовал резкое ухудшение самочувствия, стало трудно дышать и удерживать сознание.
Это углублялось. Потом - я не мог объяснить, как это, но было трудно быть. Дышать, жить. Существовать. Это все давалось с трудом. Чувство вины. Понимание, что уже ничего невозможно сделать для того, кем пытаются шантажировать. Для Кима. На самом деле не имеет значения, молчу я или говорю. Это ничего не изменит на самом деле. И это все равно невыносимо.
Продолжалось долго, пока я не смог назвать все это. В два приема, потому что говорить это трудно.
Потом быстро заснул.
… когда понял, что что-то подобное по интенсивности в течение двух недель в прошлом марте пытался пережить сам. И у меня даже получалось. Сейчас просто страшно, что организм не выдержит, вот физически тело не вынесет этого.
Расслабился, однако.

Харонавтика: Сессия №37, 12 февраля 2014 – «Его зовут Лу…»

В этой сессии они не пытались куда-то пойти, на что-то посмотреть. Просто разговаривали.
Лу говорил, что очень надеялся, что уже все, они добрались до выхода из ада, дальше уже будет легче. Но оказалось, что это не конец, а передышка. И она была слишком короткой. Это очень горько. Он не был к этому готов.
- Так и будет, - отвечала М. - Слой за слоем. Легче и опять тяжелее. Снова и снова.
Он говорил: когда я выбираю продолжать эту работу, я выбираю не мучить себя, а выбираю лечить себя - и лечение тяжелое, да. Но я был болен. До того, как начал этот процесс, я страдал. И моему партнеру не было бы лучше, если бы я оставил все как есть. Я был намного слабее. Я был неустойчив. Травма и есть травма, а теперь я хоть лечусь.
Он говорил о том, как подействовал на него разговор с М., когда он позвонил ей на следующей день после очередного флешбэка, когда было слишком тяжело. Он сказал ей тогда, что горе рвется наружу, но не может выйти, застревает в нем, как гарпун. Ему приходится проживать это тогда, когда оно случается, и столько времени, сколько оно длится. Это невозможно остановить и ускорить невозможно. Она сказала, что бывает такое, когда никто толком не может помочь, и сам ничего сделать не можешь, надо просто дать этому происходить и перенести это. Она сказала, что так бывает в родах.
И тогда то состояние «трудно быть» связалось у Лу с этими словами. Он стал думать, что такое это «трудно быть»? Может быть, это впечатления новорожденного? Или в процессе рождения? Он чувствовал, что в этом состоянии очень много невыносимости, но не мог сказать, какого она происхождения.
Он готов был решить, что это про рождение, и что этот факт тогда отменяет вообще все - вообще все про Вальпо, про Африку, про Хорхе и вообще.
Лу понимал, что это не так. Но на всякий случай спросил: может быть, все это - символическое переживание какого-то довербального опыта?
- Ни хрена себе довербальный опыт, - сказала М.
Они говорили о том, что в этом теле точно есть «ее» опыт: как минимум опыт собственного рождения и опыт родов; есть опыт Лу, который тоже распаковывается в это же тело: и тоже - рождение, и длительные пытки, и неизвестно какая смерть. И одно другого не исключает. Как наличие более ранней травмы не исключает подобных же эпизодов позже. Что все это будет, смешанное и перемежающееся, отзываться одно на другое, и это иначе не может быть. Одно не исключает другое. Есть и то, и другое.
Он рассказал М. про те серии, которые так зацепили его на днях.
В одной - ситуация агента под прикрытием, который даже после убийства любимой девушки должен продолжать изображать не того, кто он есть. Не имеет возможность переживать горе.
Лу это прочувствовал, но не осознал, когда смотрел. Только проговаривая это для М., он понял, как на это отозвалось его тайное горе. Рассказал, что кричал в подушку, но потом полегчало и он спал спокойно. Но вот на следующий вечер...
Он начал говорить про следующую серию, с шантажом: «там есть детектив, его зовут Лу»… Ему хватило произнести эти слова вслух, чтобы понять, что это важно. Про того агента из первой серии он рассказал без имен, а здесь назвал имя – и только тогда понял, почему еще ситуация так зацепила его.
Господи, Ким, мальчик…
Совершенно ясно и прозрачно. Лу одновременно чувствовал огромную вину и понимал: от него уже ничего не зависело. И смог сказать это вслух.
Что парень попал уже тогда, когда попал к ним. Говорить или молчать - он попал. И вопрос не в том, что Лу мог сделать для него. Уже ничего не мог. Кроме того, что все-таки попытался сделать: показать, что это - переносимо.
- Но они поставили вопрос так: готов ли я взять на себя формально вину за то, что они будут делать с ним, если я буду молчать. Они навязывают ответственность за все, что будут делать. Но это фальшивка. На самом деле они пытают, потому что они пытают. Другой причины нет. Они насилуют, потому что они насилуют. Не потому что я или кто-то молчит.
И это азы подготовки.
Но от этого не легче. От этого не легче выбирать молчание.
Со всем ужасом, и безысходностью, и виной. И бессилием.

Comments

здесь я, с тобой, люблю
Ага, спасибо.
Черт, как оно ...интересненько отзывается-то.
Как?
когда они делают ответственным тебя. Будто это ты убил, будто это ты своим молчанием или там... не-молчанием... Но убивают - они, вот в чем дело.
Да, так и есть и никак иначе.
Спасибо.
Удивила реакция К.
И спасибо за мысль о родах. И о том, что иногда ничего нельзя сделать в моменте - но можно выжить и вылечиться, даже когда (думаешь, что) уже нельзя.
Да.
здесь.
Мне кажется, нельзя не отметить, что Лу (который производит впечатление необычайно мужественного и осознанного человека) в "этой" жизни окружают потрясающие люди. Компетентный профессионал, с которым можно прорабатывать такие сложные и страшные вещи; партнер, который его принимает и поддерживает...

Мне кажется, это, помимо всего прочего, очень мощный текст про доверие и принятие. И про необходимость доверия и приянятия даже для очень сильных людей.
Лу всегда окружают потрясающие люди, это действительно так.
Спасибо, ваш комментарий сегодня изменил мою внутреннюю погоду радикально. Очень вовремя.
И вам спасибо огромное. Мне кажется, вы пишете об очень важных вещах (точнее, об очень большом спектре важных вещей, и какие-то из них очень сильно во мне резонируют). Мне кажется, это трудное и важное дело, и хочется пожелать вам сил с ним.

Я очень внимательно все читаю, но такие тексты очень сложно комментировать.
Реакция К. меня не просто удивила - я даже прямо обиделась на нее.