?

Log in

No account? Create an account
ждать

Человек, которого нет - 26

Неокончательный диагноз: Монетка на счастье

Все началось с монетки. Даже не своей – чужой монетки и тихих слов: «Пятьдесят центов Эфиопии».
Вот так и было. 26 марта он увидел изображение монеты, а месяц спустя уже записывал в своем дневнике:
«Фиксирую сюда, чтобы не потерялось.
Сейчас, 23 апреля, во вторник, в 23.44.
Записав о разговоре с терапевтом, потом, позже, я все-таки пошел искать африканские, в частности - эфиопские заповедники и национальные парки. Сначала списки, годы основания.
Потом плюнул на это дело (мало информации, очень разрозненная, позже к этому вернусь) и стал просматривать фотографии, пейзажи эфиопских заповедников. Даже особо не вглядываясь, прокручивая картинки в выдаче Яндекса.
И что-то так... даже плакать захотелось, но грусть такая скорее светлая. Вроде ностальгии. И еще что-то.
Даже не слезы, а тянущий комок под горлом, ниже, ближе к ключицам, между ключиц.
Горький прерывистый вздох».
Почти месяц он крутил в голове эту монету, вид ее, мысли о ней. Сначала о том, что монета была у Кима. И не мог ли Хорхе привезти ему африканскую монету в качестве сувенира. Моряки всегда привозят всякое, делился он соображениями со своим другом. Угу, отвечал друг, привозят… потом и не вылечишь. Смеялись.
Но про монету думалось так неотвязно и так напряженно, что волей-неволей Лу начинал пробовать другие предположения: а если не сувенир? И привез не Хорхе, а он сам, и – опознавательный знак? Пароль? Монета со львом, пятьдесят центов Эфиопии. Не был ли Ким связным? Когда, с кем?
Думал об Африке в шестидесятых – кого и чего только там не было. Думал о тренировочном лагере, замаскированном под охрану заповедника, например. Отмахивался. Вышучивал. Отказывался принимать это даже за рабочую гипотезу, ни вот на столько…
«Но сегодня меня что-то накрыло ностальгией по Африке. До сих пор я за собой этого не замечал. С тех, пор, как я думаю о заповедниках, Африка все ближе».
28 апреля, в соответствии с расписанием, он отправился на очередную встречу с М.

Харонавтика: сессия №14, 28.04.13 – «Маленькие дети, ни за что на свете...»

Он был очень собран и готов.
- К чему готов? - спросила М.
- К работе. И куда бы мы ни пошли, я готов. У меня есть на что опереться.
Он сказал, что это так хорошо, опять прийти сюда целым, полным - восполненным. Страха нет, есть готовность встретиться с чем угодно и стоять, и выстоять. Есть на что опереться. Он показал, где эта опора внутри него - мышцы верхней части живота, подобранные, упругие, сильные. Он вспомнил, как однажды в сессии со своим терапевтом обнаружил, что там хранится его достоинство. Они тогда говорили об этом его странном опыте, об этих «незаконных» воспоминаниях. Сейчас он чувствовал опору в том же месте, это было удивительно и узнаваемо.
И он захотел рассказать об Африке. О фотографиях, которые просматривал, о том, что с ним при этом происходило, что он чувствовал. О тех мыслях, из-за которых стал интересоваться африканскими заповедниками. Сказал, что одна из фотографий до сих пор перед глазами, что он так и не смог закрыть страницу с ней, уже несколько дней возвращается и смотрит, просто смотрит. Никаких определенных ассоциаций, просто хочется смотреть на нее…
- Смотри на нее, - сказала М.
Он не чувствовал ничего, кроме растерянности.
- Чувствуй растерянность, следи за «отверткой», смотри на ту свою картинку. Здесь мы учимся расщепляться управляемо, чтобы не расщепляться вдруг, не рассыпаться неожиданно. А делать это тогда, когда нужно.
Он в ответ усмехнулся и сказал, что это похоже.
- Похоже на что?
- На обучение. На то обучение, там, тогда.
Потому что правда - похоже, было такое чувство. Когда М. сказала, что он одновременно здесь и там, он понял, что уже не смотрит на ту картинку размером с пол-ладони, светящуюся на мониторе, а что он правда там. Хотя картина была совсем другой. Вместо широкой светлой равнины с горами на горизонте он обнаружил себя в лесу. Передним зеленая листва, он не очень различает отдельные листья, но они, кажется, крупные, широкие. Очень зеленые, густого цвета, в основном темные. Они впереди и вокруг, но более-менее отчетливо он видел их перед собой. Как будто куст у ствола высокого дерева, одного из многих вокруг.
М. сказала: ты выглядишь усталым.
- Не хочу… Боюсь что-то напридумывать.
- Не придумывай. Смотри.
Это было сложно. Он чувствовал, как меняется что-то внутри, состояние, с которым он сел на диван, перетекает во что-то другое. Настроение… вся тональность. Как будто он младше себя нынешнего, и намного. Не просто моложе, а именно – младше, «молодой еще». В другой возрастной категории, в другой страте.
Он почувствовал испарину на лице. М. спросила, что - там жарко? Он удивился: а что, здесь не жарко? М. сказала, что нет.
- У тебя мокрая футболка, пятна подмышками, и ты дышишь так… пыхтишь и отдуваешься.
Он удивился еще больше: не замечал ни мокрой футболки, ни загнанного дыхания. Что он точно чувствовал, так это что сейчас-то он стоит, но долго стоять не дадут. Настроение было отличное. Никакой опасности, преследования и погони, нет, ничего такого. Тренировка. Длинный бег по тропе. Много силы и восторга, не щенячьего, а такого... постарше, но еще не взрослого.
- Молодой кобель, - попытался объяснить Лу.
- Недопесок?
- Да!
Много восторга, не бурного, но глубокого, мощного - от собственной силы, от возможностей.
По лбу от виска до виска протянулось узкой полоской ощущение давления. Не больно, пожалуй, даже приятно. Ощущение приглушенное, но отчетливое, как будто… закругленная рамка? Как будто что-то твердое и полукруглое охватывает лоб. Приглушенное – из-за прослойки, подкладки.
- Как будто войлок. Тонкий, плотный, но мягкий.
Они вернулись к восторгу и силе, чтобы закрепить их. Но он быстро прошел туда, где все заканчивается. Где он противостоит мучителям, проиграв все битвы, потеряв того, кого любил, совсем один, без сил и надежды. Он как будто оттуда смотрел на эти восторг, радость и силу. Ему было тревожно за этого молодого щенка, такого еще наивного перед всем, что ему предстоит. Но постепенно тревога отпустила, он понял, что эти точки - не соседние, что между Африкой и Вальпо еще будет много всего. Там, в конце, это уже все-таки другой человек, готовый.
- Покажи, где в теле эта готовность?
Он провел руками по телу, там, где упругая сила собиралась в бедрах, верхней части живота, в груди, в плечах. Он сидел, свободно прислонившись к спинке дивана, и чувствовал себя совершенно собранным, готовым к движению.
- Напряги эти мышцы.
Он собрался очень крепко, не отрываясь от спинки дивана.
- Ты сильно напряжен?
- Ну да.
- Поза производит впечатление совершенно расслабленной.
Он оглядел себя и усмехнулся: ну, вообще-то, да. Он был очень, очень собран, почти полулежа на диване.
М. предложила все это расслабить.
Он тут же уронил голову. Тело расслабилось так, что он почувствовал себя марионеткой, которую сложили в коробку. Ни одной ниточки натянутой.
Опять появилось это ощущение мягкого давления, теперь поперек затылка, четко по той же линии: если соединить первый полукруг со вторым, они замкнутся вокруг головы. То же ощущение круглого металлического обода через плотную прокладку. Он попытался отмахнуться от своих ассоциаций.
М. внимательно наблюдала за его лицом.
- Кажется, ты пытаешься от чего-то отказаться. Скажи уже.
Он очень смутился, не сразу решился сказать:
- Это каска, кажется.
- Ты ездишь на велосипеде в шлеме?
- Нет.
- Так устроен шлем, там фетровая прокладка.
- Точно, не войлок, толстый фетр.
- Ты тер лоб, когда показывал эту полосу давления, так, как шлем поправляют.
- Нет, я не знаю. Лет тридцать назад приходилось примерять строительную каску, там пластиковая полоса, плоская, и такое все хлипкое. Совсем другое ощущение.
Он хотел вернуться туда снова – не сегодня, сегодня время кончилось. Но в следующий раз он зотел обязательно вернуться туда. Там было замечательно. Очень трудно и очень счастливо. Много смысла, много трудностей, но много и сил. И много смысла.
А еще – это он еле смог выговорить, - еще он хотел узнать, как началась история, которая заливала его с головой золотым горячим медом, жгучим счастьем при мысли о кораблях на рейде; обернувшаяся неисцелимым горем потом, в проклятом сентябре. Он еле смог сказать это, крутил сцепленные пальцы, погружаясь в смущение. Да что же это? Как гимназистка! И не мог смущения побороть.
Ушел в тот раз, чувствуя себя намного младше. Не моложе – младше. От этого было неуютно и тревожно.

Записки сумасшедшего: Не ходите, дети, в Африку гулять!

Я был в смятении. Это что, меня теперь так и будет штырить по Африке?
Тут есть два больших "но-но-но!"
Во-первых, Африка. Для нее это ну никак не было местом рая.
Ее Африка - это малярия, муха цеце, черная оспа, денге, ласса и эбола, "все, что летает, то кусается, а что кусается, то ядовито и заразно". В общем, не шевелись и не дыши, все равно тебе конец и справочник "Тропические болезни" в придачу.
Удивительно: я помню, как горячо и страшно это было для нее, я перечисляю все ее страхи… А оно такое далекое и безразличное, как устаревший анекдот.
Во-вторых, штыриться по Африке сейчас - это не этнические барабаны, амулеты и украшения, нет. Это берцы из кордуры, штаны типа «карго», мысли о том, что «маловато у меня физкультуры» и... молодой, полный энтузиазма кобель. В хорошем смысле. Кто видел, как собачий молодняк резвится на выгуле, вот это оно. Но как же это утомительно и обременительно! Шампанские пузыри в голове, обостренная реакция на любое высказывание, которое хоть с натяжкой можно счесть обидными, лопоухость головного мозга. Вот, точно: молодой сеттер.
На выходе из той сессии я почти жалобно спросил: "А можно, я не буду прыгать с парашютом?"
Потому что на самом деле - хочется. Но куда мне нынче?!
Хорошо, с парашютом не буду. Но с тех пор, как я «сходил погулять в Африку», у меня внезапно, рывком гораздо лучше пошли дела на тренировках по самообороне. Однако налицо конфликт «архивов». Одна часть меня не может поверить и принять, что у нее вообще что-то «физкультурное» получается. Так не было никогда. Тело внезапно стало послушнее, это с непривычки пугает. Особенно пугает, что я стал быстрее понимать новые движения. Раньше для этого тренеру приходилось показать, рассказать, а потом еще взять меня руками и подвигать, как нужно. Теперь я вижу и понимаю. Где все это было раньше? Откуда оно взялось теперь?
Другая часть как будто имеет противоположные ожидания. Эта часть недовольна тем, что «физкультура» получается из рук вон плохо, тело нескладное и неуправляемое, слабое и быстро утомляется. Эта часть теряется, балансирует на грани стыда, но продолжает упорно, спокойно и деловито – «как заведенная» - долбить заданное движение снова и снова. Так и хочется воскликнуть, как в старом анекдоте: «Вчера здесь этого не было!»
Вчера здесь этого не было. А сегодня я думаю об Африке и чувствую силу и радость прямо здесь.

Картинка про монетку:

Comments

Спасибо.

Термин "лопоухость головного мозга" умилил и порадовал отдельно :)
Да, это сложноописуемое состояние - но вот так оно описывается довольно точно, мне кажется :)
Вот мне тоже кажется, что оно очень точно :)
Здесь мы учимся расщепляться управляемо, чтобы не расщепляться вдруг, не рассыпаться неожиданно.
Ааааа! экспа!

И еще одно Аааа! Очень шкурное.
А монетка классная.

И шлем :)
Да, шлем. Больнее всего по мозгам прилетает именно материальными предметами.
А вообще Африка полна чудес, которым мы и посвятим предстоящую неделю :)

Edited at 2014-08-04 11:37 am (UTC)
Я тоже сижу и тащусь - "лопоухость головного мозга" - ааааа! Кайфное какое описание =)
:)))
Этот милый молодой Лу.
Ыгы. Читаю - и прям аж жить хочется )))
О! Вот они, и Африка, и все-таки шлем? Или каска? Раньше в тексте упоминалась каска.

Уже понятно, что книгу захочется перечитывать сразу по окончании - ловить в тексте первые намеки на и перечитывать, уже зная, что там, где оно. </p>

И за описания процессов, происходящих в теле и связанных с физкультурой - отдельное спасибо, очень отзывается.

здесь